Шрифт:
Боевики, заслышав пистолетные выстрелы, уже не таясь, лишь слегка пригибаясь, двинулись к Ремезу.
– А вот тут вы не угадали. – Алексей вскинул автомат, и девятимиллиметровые трассирующие пули вспороли несколько тел.
Атака захлебнулась, боевики снова залегли. Они были в десятке метров от Алексея. Он прикинул: их осталось не больше пятнадцати.
Ремез перевернулся на спину, несколько секунд смотрел в звездное небо; дыхание частое, тяжелое, глаза влажные. Потом снова принял положение для стрельбы лежа. Внезапно насторожился. Чуткое ухо отметило: «бизон» из четырех точек. Причем два автомата стрекотали без передышки.
Алексей улыбнулся: вот и подмога пришла. «Ах, молодец! Да я тебя расцелую, Мишель! Дай только выбраться. На Катунь тебя свожу: обещал – сделаю».
Ремез снова поднял пистолет. Стреляя, он воодушевленно, но нервно бросал в ночь слова:
– «Коля, жми, а я накрою. Ваня, бей, а я прикрою». Нет, сволочи, я вас не пущу.
Вдруг слева от себя Алексей уловил движение. Выбросив руку с пистолетом, выстрелил.
И тут же почувствовал острую боль в шее. Машинально схватился рукой за простреленное горло. Несколько пуль впились ему в руку, в лицо. Ремез закричал – страшно, пронзительно. Его предсмертный крик услышали товарищи. А горячие пули, словно осы, продолжали жалить его. Последней мыслью, которая коснулась его угасающего сознания, была: «Не успели...»
Он не слышал мерного звука приближающихся вертолетов. Мертвые глаза Алексея смотрели в чужое небо.
76
«Хеликс» прошел над местом боя на высоте двух метров. Сделав заход, он повис над землей, далеко освещая впереди себя пространство. Вертолет прикрытия завис чуть в стороне, поводя грозной мордой. Спрыгивая на песок, «беркуты» сразу включились в работу.
Но им мало что осталось. Спустя три минуты с бандой Безари Расмона было покончено.
Из девяти бойцов отряда Кавлиса в живых осталось только четверо: он, Зенин, Костя Печинин и Женя Ловчак. Саша Гвоздев умер за пять минут до прибытия помощи, так и не дождавшись товарищей.
Обессиленный Орешин смотрел в землю и плакал. Пять лучших бойцов отдали за него свои жизни. Лучшие из лучших...
Аносов накинул на голые плечи командира куртку, но тот даже не поднял глаз.
Рядом с ним сидел Зенин. На его развороченное пулями плечо накладывали повязку. Ловчак тоже получил ранение в ногу. Они с Зениным в открытую появились перед боевиками Безари, отвлекая внимание на себя.
На северо-западе показалась вторая пара вертолетов.
Кавлис бросил на них короткий взгляд и перевел его на Зенина.
– С Костей все в порядке?
Михаил мотнул головой направо. Костя стоял рядом с Аносовым.
– Вижу... – Кавлис помолчал. Из «разгрузки» Гвоздева он вынул три шнека и вложил в карманы своего жилета. – Олег, начинайте загрузку. Оружие тоже соберите.
Кавлис подошел к телу Ремеза и долго стоял над ним. Потом присел и ладонью закрыл его глаза; как молитва, в памяти всплыло стихотворение Алексея:
Запоздалая тень от сомкнутых ресницПовторила простое движенье.Я из стаи людей ухожу в стаю птиц,Наплевав на закон притяженья.Сердце в клетке осталось,А дух – в облака, ближе к силам, меня породившим.Мне глаза закрывает родная рука,Отпуская на встречу с Всевышним.Я в дорогу с собой не возьму ничего —Только память о людях, мне близких;Груз тяжелый, поверьте, лететь нелегко,И теряю я «ныне и присно».И не сдам я в «привратной» багаж свой,Утаю там, где сердце стучало,Отпрошусь на три дня, чтоб вернуться домойИ себя проводить до причала.Я в конвейер эпох просочусь, как вода,И по сломанной временем лентеШаг за шагом пойду из себя в никуда,Обходя коридоры столетий...Я сто раз к вам приду, стукну птицей в окно,Тонко пискну котенком у двери;Не гоните его, дайте хлеб с молоком,Пусть он с вами уснет на постели.Эпитафия.
На бойца спецназа Алексея Ремеза. На Сашу Сапрыкина, Сашу Гвоздева, Славу Михайлина, Гришу Касарина.
Кавлис разжал пальцы Алексея, освободив пистолет.
К ним подошли остальные бойцы, плотным кольцом встав у тела погибшего товарища. И – тишина. Ни звука. Даже шум работающих двигателей вертолетов перестал существовать для спецназовцев.
Николай положил руку на плечо Гулевича:
– Несите его, Сергей. Все.
Майор отошел от них, на ходу поздоровался с Яруллиным. Рассеянно выслушал Аносова.
Игорь Орешин не изменил позы. Кавлис присел возле командира.
Как же так, думал он, все девять человек, включая и его, шли на риск, на верную смерть. Но отчего-то именно сейчас, когда их командир в безопасности, вызволен из плена, избежал смерти, в душе растет осуждение. Сердце по-своему, в какой-то степени справедливо, расставляет все по своим местам, каждого по ранжиру. На первом месте – бойцы, павшие. На одной ступени с ними – Мишка Зенин, Женя Ловчак, Костя... Остальные места заняли Аносов, Яруллин, сам Кавлис. А вот Игорь Орешин оказался на последнем месте. Кощунственной воспринималась нагота его изувеченного тела. Было жаль командира. Душа в высохшей плоти Игоря устала от мук и уже поглядывала в небеса.