Шрифт:
Вот эта официальность, она режет, убивает, в натуре! Все распределили, на ломти поломали. А ведь хочется сесть в нашу«шестерку», бережно взять в руки руль – и вперед! Ведь никто не поверит, никто. Ни старая, ни новая жена, ни дети, на которых жалуются телохранители: обзывают-де педерастами. А кто ты есть-то?! Жлоб поганый! Не нравится хватать «зелень» ручищами, иди хватай пастью на лужайке и перхай, падла, перхай!
Уже давно откатила куда-то волна адреналина и застыла вдалеке подобно цунами. Разбежаться бы, нырнуть и долго не выныривать; глотать вязкую жидкость ртом, жадно, с присвистом, всасывать носом. Захмелеть – утонуть – воскреснуть. Появиться в рубище, начать все сначала: купить видик, сжимать кулаки: ха! хо! йя! – и потаенное: ждать и бояться... глотать... умереть... воскреснуть...
Безумство...
Анаша...
Хорошая травка, забористая, заставляет думать. Буквально на днях он угостил косяком знакомого мента, тот вмиг распоясался, осмелел донельзя, с ходу подхватил мысль о дележе, которая не покидала бригадира ни на минуту.
– Все поделено, наломано, согласен. На чужой каравай не разевай. Видишь, твоя полка – лежи. И лежат дела на твоих братков и на тебя на своих полках, а в папках тех все: что, где, когда. Только ведь вас с поличным не возьмешь – вот проблема века. Знаем, а не можем. Да, лежит дерьмо, знаем кто навалил, знаем когда, но улику – поганую бумажку – ты унес с собой. И спроси теперь меня, что делать с кучей дерьма?
– Ну и что с ней делать?
Они смотрели друг на друга обкуренными глазами. Один – авторитет в криминальном мире, второй вообще никто, нахватавшийся слов о полках, делах, и главное – сам весь в дерьме по уши.
– Отвечаю: полежит, заветрит, вонять перестанет. Или грузовик колесом наедет! И размажет! Ну это же мелочь – одна куча, чего из-за нее расстраиваться, вон их сколько! Стоят за твоей дверью; одни и те же разговоры: про джипы, сауны, телок, разбитые морды, отнятые квартиры. Избито? Нет, скажи, избито?
– Пошло.
Шиза...
Крутоплечий охранник, услышав грохот на лестнице, поднес ко рту рацию. Алексей Ремез, неожиданно появившись перед ним, мощным ударом ноги вколотил охранника в помещение напротив и двинул дальше. Кульков и Стаценко приближались по коридору с другой стороны. Костя Печинин и Сергей Шевцов разобрались с охранниками в служебном коридоре на третьем этаже.
Братва знала: если тебя арестовывают, лучше вести себя смирно. Однако телохранители Юрия Блинова не дрогнули. Набычившись, они решительно загородили единственный проход, ведущий в святая святых бригадира. Это был его магазин, он «держал» его так крепко, что к нему в офис заходили, вытирая ноги еще на первом этаже.
Один из боевиков остановился перед телохранителями, перекидывая автомат за спину. Сложив руки вместе и отведя их в сторону, он изо всей силы ударил охранника в грудь. Почти одновременно второй сложился пополам от сильного удара ногой в солнечное сплетение. Ремез хорошо работал ногами, часами мог сидеть на шпагате с провисом; клал на подъем ноги пудовую гирю и поднимал ее выше груди.
Рядом с телохранителями остался один боевик, а Ремез и присоединившийся к ним Шевцов с Костей Печининым бежали к офису Блинова.
Что там за шум? Бригадир затушил косяк в пепельнице и недовольно покосился на дверь: такое чувство, что бежит стадо жирафов. Интересно, они шеи подогнули?
Топот приблизился, и Юра вздрогнул от неожиданности. Так к нему еще никто не входил: дверь открылась хорошим пинком, как к руководителю местной администрации. Однако он не потерял самообладания.
– Вам кого, братва? Может, дверью ошиблись?
И посмотрел на дверь, валявшуюся возле стола.
– Открой! – голова в черной маске кивнула на сейф, забетонированный в стену.
– Может, присядете сначала? Посидим...
Последний раз Юру Блинова бил отец. Ремнем по заднице. Это было тридцать лет назад... Сейчас его ударили ногой.
Алексей Ремез сдернул бригадира с кожаного дивана, вывернул ему руку и распластал на столе. Грубо ударил по ногам, расставляя их на ширину стола. Коротко и сильно приложился кулаком по почкам. Вдвоем с Костей Печининым они ткнули Блинова лицом в сейф.
– Открой! – повторил Ремез.
Бригадир, морщась от боли, потянулся к кнопкам сейфа.
– Ох, зря, мужики!.. Я же вас каждого зубами порву...
Никто не обратил на его слова внимания. Когда тяжелая дверь распахнулась, Шевцов и Ремез переглянулись: сейф был пуст. Блинов нервно засмеялся.
Костя уложил его на пол лицом вверх, сдернул чеку с гранаты и подложил ее под спину грузного бригадира – в самое неудобное место, когда ни снизу, ни сверху достать ее невозможно.
Уходили боевики так же, как и вошли, но не столь быстро, они двигались спина к спине: один, ловко ступая, прикрывал тыл, другой – фронт. На лестнице второго этажа они «оторвались» друг от друга и встретились с товарищами: от секции «Русское золото» по направлению к ним двигалась последняя пара.