Через койку от него Володя Терехов, тоже позвоночник. Попал под обстрел, укрылся у стены полуразрушенного дома. А стена рухнула. Долго пролежал, заваленный обломками. Когда доставили в полевой госпиталь, правую руку врачам спасти не удалось. От нее осталась короткая культя. Пацаны привязывают к ней гантель, и Володя качается, приводят в порядок почти атрофированные мышцы плеча. Левая рука у него сильная, он научился писать ей, рисует. И тоже верит, что постель и инвалидная коляска – это временно.

Половина пациентов в госпитале потому, что за ними нужен постоянный уход, а дома нет такой возможности. Родители стараются не потерять работу, чтобы хоть как-то обеспечить семью, сына инвалида. Некоторые проходят реабилитацию, кто-то повторно лег на операцию. Здесь всем нравится. Особенно последние полгода. В палатах появились телевизоры, видеомагнитофоны, игровые приставки.

Шевцов присел на кровать Терехова, поздоровался с его матерью, которая в дневное время была рядом с сыном.

– Ну что, Володь, дошла и до тебя очередь. Деньги нашли, полетишь в Мюнхен на операцию.

Мать прижала руки к груди: Господи! Операция и трехмесячный реабилитационный период в мюнхенской клинике стоят шестьдесят тысяч долларов. Не считая дороги.

– Сынок, – она взяла Шевцова за руку, – как же мы расплатимся?..

– А никак. Это деньги нашего фонда. Только оплату за операцию придется провести через вашу работу. Мы внесем деньги, администрация оформит их как на благотворительные фонды. Они ничего не потеряют, наоборот, у них останется приличная сумма, которая налогом не облагается. Впрочем, мы сами уладим это дело.

Шевцов взглядом остановил женщину, в глазах которой стояли слезы.

– Не надо благодарить нас, Зинаида Александровна. Мы обещали – сделали. Сейчас нам нужны координаты вашего предприятия. Заодно отпуск вам выхлопочем хотя бы на месяц, с Володей поедете.

– Нельзя мне в отпуск, уволят. Только попроси, скажут, работать не хочешь. Я и так с большим трудом упросила начальство, чтобы работать во вторую смену. Разрешили только потому, что сын инвалид.

– Не переживайте на этот счет. Мы умеем договариваться.

Матери казалось, что она спит и видит все это во сне. Но был Витя Казовский, которому два месяца назад сделали операцию в той же мюнхенской клинике. И деньги дали эти же парни.

Откуда у них такие средства? Ясно, что добыты нечестным путем. Ворованные? Теперь каждый считает копейку, а бизнесмены особо тщательно. Их на милосердие не возьмешь. Государство, которое обязано поставить на ноги ее сына, будет цинично решать эту проблему вечно. Оно забрало его у матери, искалечило и вернуло, чувствуя себя, наверное, великим Творцом: мы взяли, мы и отдали. Ну недодали несколько килограмм, что из этого?

Кто же эти парни? На чьи деньги они предлагают операцию ее сыну? Что – понемногу возвращают? Поэтому такие немногословные? А вдруг придут потом и скажут: «Давали вам денег? Вот теперь возвращайте». Отнимут квартиру, заставят отрабатывать.

Сумма уж больно велика. На нее две или три таких квартиры можно купить. Хотя... Он что-то сказал о предприятии. Вот оно! Они деньги с предприятия обратно потребуют, потом выгонят из квартиры.

Эти мысли пришли только сейчас, их не было, когда Витю Казовского отправляли на лечение в Германию. Думала ли его мать о том, что нынче пришло в голову Зинаиде Александровне? Наверное, нет, если согласилась принять деньги. Легкомысленный поступок.

Зинаида Александровна иначе посмотрела на Шевцова.

– Знаешь, сынок, наверное, мы откажемся. Не потянем мы...

Сергей долго молчал. Молчала вся палата.

– Я понимаю, о чем вы думаете, – тихо произнес он. – Поговорим с вами через неделю, хорошо?

Приятели попрощались и вышли из палаты.

До медсестры долетели обрывки фраз, произнесенных Шевцовым:

– Надоело... Недоверие... Все неправильно... К черту...

– Сергей, одному рискованно идти.

– Зато спокойнее, дергаться не буду. – Шевцов взял в руки спортивную сумку, сунул в карман сигареты. – Ладно, до встречи.

За ним захлопнулась дверь квартиры на Большой Песчаной, где они по-прежнему собирались, где на полке лежали почтовые конверты с изображением какой-то птицы в левом нижнем углу. Квартира Алексея Ремеза.

После телефонного звонка, который с некоторых пор не казался Юрию Блинову неожиданным, бригадир вызвал к себе Рябушкина. Тот появился только через пять минут.