Дождь лил и над речушкой и над березовой рощей и над холмом с пещерным лазом. Там, укрывшись от внезапной непогоды, сидел седобородый Мерлин. Грустно оглаживал иссиня-черную жесткость перьев огромного Мьюгин-Ворона. Тот нервно вертел головой, то так, то этак склонял набок, тревожно всматривался в серое небо, словно за свинцовостью туч видел стаи кровожадных стервятников.

Широкая общественность физиономии шефа Секретного департамента не знала – обложки журналов не украшались фотографиями генерала М. Р. Зиберовича. Он сторонился мирской славы, хватало уставного чинопочитания. На глянце вполне выгодно смотрятся топ– и VIP шалавы, еще не посаженные нувориши и покуда не забытые слуги народа.

Мойше Рувимовичу порой свербело во рту – так бы и харкнуть в светящуюся правдивостью ряху. Желательно не в типографскую копию, а в оригинал. А еще лучше кулаком заехать. И ногами, ногами.

Но ген. Зиберович имел иное мнение. На публичных деятелей с высока не смотрел. Наоборот, уважал их нелегкий труд и почитал необходимо полезным. Как говаривал один хитро прибабаханый француз: «язык нужен человеку, что скрывать мысли». Вот все президенты, сенаторы, конгрессмены, министры и прочая, прочая, прочая, вся политическая элита представлялась эдаким совокупным, коллективным языком, прячущим генеральские мысли. Элита со своими обязанностями справлялась. Запросы, прения, слушания, скандалы и скандальчики, меморандумы и эпатажные заявления создавали тот серый шум, ту мутную водичку, в которой так продуктивно рыбачилось клеркам от секьюрити. Дебаты, интервью, законопроекты и различные соглашения надежно, словно многослойная болотная ряска, скрывали суть чумазых дел Секретного департамента и от своих и от чужих.

Конечно, изредка, но не обходилось без инцидентов. Нет, нет, да объявлялся, напрочь одуревший, от невесть откуда свалившихся на него представительских полномочий, новоявленный искатель правды и белых политических перчаток.

Таких искателей приходилось утихомиривать. Борони боже, автокатастрофы или иные пошлости Зиберовичем вчистую отвергались. Наоборот, к фрондеру негласно приставлялась спецгруппа сопровождения, незаметно, но надежно оберегавшая объект от возможных физических неприятностей, начиная от маниакального снайпера и вплоть до воробьиного каканья. Вместо хамского наезда, то ушлые папарацы обнародуют порнографию семейного адюльтера оного буяна. То вниманию электората представятся коммерческие махинации героя дня. То его чада окажутся замешанными в противоправных действиях. То, словно «Протоколы Сионских мудрецов», выплывут стенограммы мало патриотических переговоров оппозиционера с каким-нибудь шейхом или мурзой. То… Да мало ли чего имеется в загашниках Департамента. Всего и не упомнишь. Обо всем не расскажешь. Производственная тайна.

Впрочем, и такие способы придерживались на крайний случай. Обычно хватало наградить мерзавца Бриллиантовой Звездой Героя АСД и пропихнуть первым заместителем председателя подкомитета с названием весомым и пухлым, словно мыльный пузырь.

А лучше всего – отправить особым и полномочным послом туда, куда Макар телят не гонял. Послать и забыть.

Но все это мелочи житейские. В целом же, на элиту грех жаловаться. Свой хлеб и аплодисменты она вполне отрабатывала. Чем больше отечественный обыватель пускал слюней, переваривая сексуальные изыски лидера нации; чем больше оваций раздавалось из головизорных матюгальников; чем больше анафем неслось из Южных Деспотий – тем спокойнее работалось зиберовической шайке-лейке. Пусть сатрапы и деспоты огулом причисляют иноверных северян к ишакообразным тварям. Пусть, нам не убудет. Зато меньше внимания скромной генеральской персоне.

Словом, о деятельности Департамента мало кто знал. Еще меньше людей знали о его шефе. В лицо ген. Зиберовича знали единицы.

Джинсовый господин, расположившийся в генеральском кабинете имел несчастье свести близкое знакомство с гостеприимным хозяином.

Сам Мойша Рувимович с аккуратной неспешностью налил вначале заварочку, из парующего самовара, разбавил кипяточком. Подцепил специальной миниатюрной, о двух зубьях, вилочкой дольку лимона. Опустил в стакан. Вежливо поинтересовался сколько сахару положить гостью.

Гостю? Посетителю, задержанному, арестованному? Не-а. Изъятому.

Ибо не было в природе сидящего перед ген. Зиберовичем джинсового господина, хакерской специальности. Не существовало. Так, одна фикция. И, самое главное, фикция эта обрела право на самостоятельное житие исключительно стараниями самого генерала.

– Простите, не расслышал. Так, сколько Вам сахару? Или угодно вприкуску?

– По хер. – По застарелой хиповско-хакерско-будистско-кришнаитско-ганджубасской, обобщая – нахально-наплевательской привычке, пробурчал изъятый гость.

Ген. Зиберович смотрел на господина хакера взглядом проникновеннейшим. Помешивал ложечкой в стакане. Говорил слащаво.

Так приторно, что даже этот, в корень отмороженный системный медвежатник и ломщик виртуальных секьюрит, просекал – не к добру. Такое обхождение старого пердуна никаких грядущих прелестей не сулило.

– Так-с, батенька. – Шеф секретного департамента растекался лужицей меда, хоть к ране прикладывай. – Так-с… Мы к Вам со всеми почтениями, с обхождением, прямо скажем, отцовским.

– Папашка сыскался. – Неприязненно подумывал хакер, но благоразумно рта не раскрывал.

– Так-с. Мы Вас Tuborg-ом потчевали. Голландской травкой, контрабандной, между прочим, покуривали. Только, разве, попочку не вытирали. А, Вы, как изволили нашим милостям ответку дать? А?! Падла!

Родительские сантименты сменила ряха заправского живодера. – Ты, чо, козел, давно на нарах задницу не парил? Давно баланду не хлебал? Ты меня, чо, за лоха держишь?! Ты чо в своей маляве накарябал?

И потрясая действительно коряво исполненной (давненько г-н хакер самопишущее перо в руках не держал, больше по «клаве» тарабанил) объяснительной, ревел генерал танковым двигателем.