Черный Койот встал рядом и также громко, чтобы слышали все, произнес:

— Пусть белый брат ответит людям, хорошо ли он продумал решение стать шайеном?

— Да, это так, — ответил я.

— Обещаешь ли ты всегда делать то, что от тебя потребуется и ставить нужды шайенов выше собственных?

— Обещаю, и пусть гнев Отца Солнца обрушится на мою голову, если я лгу.

Шаман улыбнулся и, указав на меня рукой, с энтузиазмом выкрикнул:

— Долгую жизнь Ниго Хайезу!

Толпа шайенов дружно поддержала старика.

— Мои люди поверили в тебя, Ниго, — сказал мне Римский Нос. — Будь достоин их веры.

Вот так все и случилось. Я стал Ниго Хайезом, Отважным Медведем, полноправным членом Кривых Копий, принадлежавших к одному из самых гордых племен прерий — шайенам. Мне было радостно на душе, но я знал, что для меня открывается новая жизнь, в чем-то простая, в чем-то трудная и непредсказуемая.

В двадцатых числах августа в наш лагерь прибыли гонцы от вождей союзников. Главным среди них был добрый друг Римского Носа молодой вождь из клана оглала — хункпатила Бешеный Конь, который взял с собой в поездку младшего брата, Маленького Ястреба. Вокуини пригласил меня и Чарли в свое жилище на пир, который он задал в честь дорогого гостя.

Пока мы собирались, Бент рассказал мне многое об этом одаренном человеке. По отцовской линии он происходил из уважаемой всеми тетонами семьи знахарей и священных людей. Звучное имя Бешеный Конь с гордостью носили представители многих поколений индейцев клана хункпатила. Мать же его была из брюле, и приходилась родной сестрой Крапчатому Хвосту. Также по линии отца в нем текло немного крови миннеконджу и даже шайенов. С детства его отличали не только светлый оттенок кожи, глаз и волос, но и манера держаться. Он был немногословным, задумчивым, не похожим на других. Курчавым звали его до тех пор, пока отец не дал ему свое имя, Бешеный Конь, после одной битвы с кроу, в которой молодой хункпатила показал чудеса храбрости, в одиночку бросаясь на авангард жаждущих мести врагов. Бешеному Коню было знаковое видение во время поста у Медвежьего Холма. В нем он увидел парившего над землей всадника в простой одежде с длинными каштановыми волосами, в которых колебалось одно единственное перо. На теле всадника не было раскраски. В его скальповой пряди сияло лишь несколько бусинок, да в волосах за ухом висел небольшой коричневый камешек. Перед ним то и дело появлялись вражеские тени, но он несся прямо на них. Их стрелы и пули не причиняли ему никакого вреда. Иногда кто-то держал его за руки, ч, казалось, что это его соплеменники. Он высвобождался и двигался дальше под разразившимся ливнем с громом и молниями. На его щеке появилось изображение молнии, а на теле, обнаженном до набедренной повязки, виднелись отметины градин.

Гроза прошла, но слышался шум толпы, и к всаднику, над которым парил ястреб с красной спиной, снова потянулись руки соплеменников.

Отец Бешеного Коня, истолковывая видение, заявил, что странный всадник — это и есть его сын, что отныне он будет первым бросаться в бой без боязни быть сраженным вражеской пулей, — только собственные люди могли причинить ему зло — одеваться согласно видению с чучелом ястреба в длинных волосах и с камешком за ухом.

Когда я занял место за обеденной шкурой, Бешеный Конь взглянул на меня с заметной долей неудовольствия и подозрения.

— Что делает этот ве-хо в лагере шайенов? — спросил он у Вокуини на хорошем шайенском.

Римский Нос улыбнулся. Пока он вкратце рассказывал хункпатиле мою историю, я внимательно разглядел будущего великого военного вождя всех непокоренных племен тетонов.

Он скорее был невысокого роста, но крепкого и стройного телосложения. Лицо у него было широкоскулое с тонким орлиным носом, твердым подбородком и проницательными карими глазами. В темно-каштановых волосах виднелось лишь одно орлиное перо. На его упругом теле не было ничего, кроме набедренной повязки из шкуры волка и мокасин.

— Уаште, — сказал он на лакота в заключение рассказа Вокуини. — Хорошо. Я рад, что ряды шайенов пополнились еще одним отважным воином.

— Хо-хе-хи, Ташунка Витко! — произнес я на лакота. — Добро пожаловать, Бешеный Конь!

Выкурив традиционную трубку, присутствующие принялись за угощение.

— Вожди зовут шайенов в лагерь оглала, — сказал Бешеный Конь, насытившись.

— Зачем? — спросил Вокуини.

— Они хотят посоветоваться с шайенами, как поступить с однозвездным вождем, который пришел в индейские земли и строит там укрепление.

Бешеный Конь говорил о генерале Патрике Конноре, громогласно пообещавшим уничтожить всех индейцев мужского пола старше двенадцати лет. До шайенов уже дошли слухи о том, что он продвинулся на север, чтобы на Паудер-Ривер выстроить укрепленный форт.

— Вожди лакота — мудрые люди, — произнес Вокуини. — Они знают, что нельзя допустить, чтобы белые хозяйничали в их стране. Пусть Ташунка Витко передаст им: южные шайены откликнутся на зов и будут ждать большого совета.

— Уаште, — кивнул Бешеный Конь. — Вождям понравится ответ шайенов. Наши народы всегда были надежными союзниками, и теперь настало время крепче сплотить ряды. Я сказал.

Заключительные слова Бешеного Коня отличались особой значимостью. Те времена, когда индейцы воспринимали войну как прекрасный случай совершить подвиги и прославиться, навсегда канули в лету. Теперь все изменилось. Теперь вопрос стоял о жизни и смерти свободолюбивых насельников прерий. В лице американской армии они приобрели для себя страшного, безжалостного врага, и для того, чтобы противостоять ему, нужно было объединяться.

— Молодые лакота рвутся в бой, — сказал улыбчивый младший брат Бешеного Коня. — А юные шайены?