— Это старинная Виа Аурелия, — ответила Жаклин.

Обе вздрогнули, когда мимо них с ревом пронеслась встречная машина, не оставив, к их обоюдному удивлению, ни одной царапины на крыле их автомобиля.

— Мне трудно здесь ездить, — пожаловалась Жаклин. — При встрече с другой машиной мне всегда хочется взобраться на правую стену. Но само название улицы приводит меня в восторг.

— Рада узнать, что вы не закоренелый циник.

— Цинично я отношусь только к людям. А от пейзажей и вообще от всего вещественного раскисаю, как желе на пышке. Если хотите, это признак среднего возраста.

Стены остались позади, теперь они ехали мимо новых жилых домов, улица стала шире, и романтика кончилась. Жаклин еще несколько раз повернула в лабиринте переулков и, наконец, въехала в узкий проезд, отмеченный табличкой «Частное владение». Из маленькой сторожки вышел привратник, узнал машину и вернулся к своему обеду.

— Ничего себе! — изумилась Джин. — Я и не знала, что работа библиотекаря так хорошо оплачивается.

Подъездная аллея вела к целому комплексу частных домов, возникшему в результате новой планировки города. Единственный въезд для машин, через который они и попали сюда, охранялся от торговцев и незваных гостей. В отличие от более дешевых больших домов, в этом комплексе каждый блок состоял всего из четырех квартир, причем все здания были красиво рассеяны в живописном ландшафтном парке. Даже в самой бедной римской квартире всегда есть хотя бы один балкон; в этих же домах их было по пять, а то и по шесть. Пока они ехали по аллее мимо вечнозеленых кустарников и азалий, Джин увидела большой плавательный бассейн — под мягким светом затененных огней мерцала его сине-зеленая вода.

— Ничего себе! — снова вырвалось у Джин.

— Действительно, ничего себе. — Жаклин старалась втиснуть машину в щель между низко сидящим европейским спортивным автомобилем и «кадиллаком». — Не забивайте себе голову дурацкими идеями. У Лиз, кроме жалованья, есть и собственные доходы. Пошли, вы еще ничего не видели.

В доме был лифт, но он не открылся, пока Жаклин не вставила ключ в замок. Наверху лифт распахнулся прямо в холле квартиры. Это помещение с мраморным полом было больше, чем спальня Джин. Мраморный пол был и в салоне, служившем сразу столовой и гостиной и занимавшем всю переднюю часть дома. Одна выгнутая стена состояла сплошь из окон, два из них начинались от самого пола и открывались на длинный балкон. Сквозь стекло Джин разглядела множество цветов, расставленных в ящиках, вдоль балконной ограды — здесь были герани, плюбмаго и розы. А дальше виднелся бассейн, мерцающий, словно гигантский аквамарин.

Чувствуя себя особенно грязной, Джин проследовала за хозяйкой в комнату, утопающую в восточных коврах и обставленную резной позолоченной мебелью в стиле рококо. Здесь их ждал настоящий зверинец. Зеленоглазая кошка, похожая на большой ком серебристого меха, щурилась на них, не слезая с кушетки, покрытой парчой. Пудель действительно оказался розовым. Он запрыгал им навстречу, пронзительно скуля, и улегся у ног Джин.

— Nein, Принц, — строго сказала Жаклин.

Пес опрокинулся на спину, маленькие лапы замелькали в воздухе. Кудрявый кок на голове был перевязан розовой ленточкой, тоном темнее, чем шерсть.

— Бедняжка, — проговорила Джин, наклоняясь, чтобы почесать собаке живот. — Почему пудели всегда кажутся мне такими трогательными?

— А он и правда хороший парень, — ответила Жаклин, и в ответ на эти слова пес стал извиваться и лизнул голый палец на ноге Джин. — Люди имеют привычку обращаться с ними не как с собаками, а как с игрушками, потому-то они и трогательные. А вот в Нефертити ничего трогательного нет. — Жаклин, показала на кошку. — Она царствует здесь и отлично это знает.

Кошка снова прищурилась. На ее морде было написано полнейшее презрение.

Приняв душ, Джин нашла Жаклин в кухне. У ее ног поскуливал пудель. Нефертити восседала на столе, Жаклин — рядом на стуле, и ее глаза были на одном уровне с глазами кошки. Выражение и кошачьей морды, и лица Жаклин было настолько одинаково, что Джин не удержалась и прыснула от смеха.

— Тихо, — не поворачивая головы, приказала Жаклин. — Мы играем в гляделки. Я намерена ее переглядеть.

Тут Джин увидела бутылочку. Ту самую маленькую зеленую бутылочку, которую она уже видела однажды. Рядом лежала пипетка.

— Значит, это и правда для кошки, — всплеснула она руками.

— Я же так и сказала. Тонизирующее средство. Лиз в него свято верит. Я-то лично думаю, что этой животине нужны не витамины, а транквилизаторы... Слушайте, вы не подержите ее за задние лапы?

Сражение могло бы быть забавным, не будь оно таким болезненным. Прежде чем все закончилось, Джин получила две кровоточащие царапины на руке, а Жаклин оказалась вся в зеленых кляксах, липких и пахнущих мятой. Кошка удалилась, сплевывая зеленые слюни и отфыркиваясь. Глядя вслед пушистому хвосту, Жаклин отпустила несколько смачных слов. Она накормила пуделя и бросила пригоршню корма в аквариум, стоящий в салоне. После этого, измученно вздохнув, взялась за приготовление омлета.

Они съели его с рубленой ветчиной, салатом и свежими булочками, намазав на них нежный плавленый сыр из маленьких картонных коробочек. После душа у Джин и вовсе разыгрался аппетит. И только вычистив тарелку до блеска, она глубоко вздохнула и извинилась за прожорливость.

— Кофе хотите? — спросила Жаклин.

Джин взглянула на часы.

— Не пора ли идти?

— Спешить некуда. — Жаклин встала и, налив кофе в чашки, поставила их на стол. — Вы действительно ни с кем не общались в последние дни?