Генри Лорример про себя обругал Джека Камерона и пустил в ход свой обычный арсенал заверений. Нэнси резко прервала его:

— Если анализ говорит о малокровии, мне нужны соответствующие лекарства. Почему вы должны сказать об этом непременно в присутствии моего мужа?

Доктор Лорример снял пенсне и тщательно протер его.

— Потому что это более сложный случай, чем обычное малокровие, миссис Камерон.

Нэнси выглядела озадаченной.

— Ну да, иногда я падаю в обморок. Многие люди падают в обморок каждый день. Это же еще не конец света.

— Ваш личный доктор направил вас к профессору Уолтону?

Нэнси кивнула.

— А тот, в свою очередь, послал вас ко мне?

Нэнси снова молча кивнула.

Настал момент принятия решения. Либо сказать правду, либо промолчать.

— Миссис Камерон, — начал доктор, снова надевая пенсне. — Позвольте мне рассказать вам кое-что о малокровии. Анемия не такая простая болезнь, как вам кажется. Во многих случаях ее нельзя вылечить горстью таблеток.

Нэнси внимательно слушала его, слегка склонив голову набок и наморщив лоб.

— Но ведь мне требуется железо?

Доктор Лорример отрицательно покачал головой.

— У вас такая форма анемии, которую нельзя вылечить, принимая железистые препараты.

Его голос звучал серьезно и озабоченно. Нэнси притихла.

— Расскажите мне о моей форме болезни.

Доктор Лорример откинулся назад в кожаном вращающемся кресле, пристально и напряженно изучая ее лицо. Наконец он неохотно заговорил:

— У вас резко уменьшается количество красных кровяных телец, миссис Камерон. По неизвестным нам причинам костный мозг отказывается воспроизводить их. Чаще всего симптомы заболевания не слишком заметны. В вашем случае это обмороки. А некоторые больные даже не подозревают о своем состоянии.

— Значит, это не очень серьезно?

Доктор Лорример заглянул в глаза Нэнси. Они были цвета темной фиалки и смотрели на него доверчиво. Она не сомневалась, что доктор скажет правду, а изящный волевой рот и подбородок свидетельствовали о ее способности справиться со своими эмоциями. Нэнси Ли Камерон была не из тех женщин, которые предпочитают обман, и доктор Лорример понял, что имеет дело как раз с тем самым редким случаем, когда пациенту можно сказать всю правду.

— Положение очень серьезное, миссис Камерон. Именно поэтому я хотел, чтобы ваш муж пришел сегодня вместе с вами.

Нэнси сидела неподвижно. Она всегда считала свое состояние неопасным, а сейчас ей вдруг стало страшно. Внутри у нее все сжалось от ужаса. Она интуитивно поняла, что дальнейшие слова доктора швырнут ее в пропасть, из которой нет возврата. Она могла бы удержаться на краю пропасти: улыбнуться, поблагодарить и покинуть кабинет. Нэнси чувствовала, что Лорример не стал бы ее задерживать, если бы она сделала это. Слова, зловеще повисшие в воздухе, никогда не будут произнесены, и она никогда не узнает их сути. Ее руки по-прежнему лежали на коленях.

— И что же происходит потом? — спросила она.

— Количество красных кровяных телец непрерывно уменьшается.

— И?..

Голос Лорримера был мрачен.

—…и не восстанавливается. Лечения не существует, миссис Камерон. Регулярные переливания крови позволяют лишь отсрочить неизбежные последствия, но не вылечить.

Теперь она оказалась над пропастью и услышала звук, похожий на рев морских волн. Нэнси открыла было рот, чтобы что-то сказать, но слов у нее не было. Доктор Лорример потянулся к звонку, собираясь вызвать медсестру.

Казалось, голос Нэнси донесся откуда-то издалека, когда она с дрожью произнесла:

— Пожалуйста, не надо никого звать. Я чувствую себя вполне нормально. Если бы я могла просто посидеть здесь несколько минут…

Доктор налил ей и себе коньяку, затем, обогнув письменный стол, подошел и вложил один из бокалов в ее безжизненную руку.

— Вам, конечно, будет оказана самая квалифицированная помощь и…

— Сколько, доктор Лорример?.. Сколько мне еще осталось жить?

Доктор Лорример никогда не давал воли эмоциям в своей профессиональной деятельности. Всего несколько часов назад он вынужден был сообщить родителям восьмилетнего мальчика, что нет никакой надежды на выздоровление их сына. Но сейчас в его голосе прозвучало явное сожаление, когда он тихо сказал:

— Я не могу точно определить срок, миссис Камерон. Возможно, от трех месяцев до года. В очень редких случаях больным с таким диагнозом удавалось выздороветь, но как и почему, мы до сих пор не знаем. Вы не должны окончательно терять надежду. Мы ежедневно открываем новые лекарства…

Последних слов она уже не слышала. От трех месяцев до года! Она медленно встала и подошла к огромному окну. Внизу мчались туда-сюда такси и лимузины. Часы на здании напротив показывали десять минут третьего. Неожиданно она подумала, что опоздала на встречу с Консуэлой в клубе. Затем представила себе, как Консуэла по-прежнему будет принимать гостей каждую пятницу в яхт-клубе, флиртовать с командором Стьювизантом, болтать о последней поездке в Европу, но уже без нее. Все будет продолжаться, как обычно, но она, Нэнси, уже не будет частичкой этого мира. Она будет мертва. Это невероятно, в это трудно поверить. С мучительной ясностью она вдруг осознала, что человеку свойственно думать, будто он вечен. Люди умирают каждый день, и все-таки остальные живут в мире иллюзий, где смерть, кажется, никогда не наступит.