— Вы имеете в виду убийство?

— Да, разумеется... Так вот, если я этого и не сделал... то только по одной причине — я все еще надеялся получить с него деньги, все еще думал, что это возможно.

— Много денег? — невинно спросил Худолей.

— Тысяч двести.

— Долларов?

— Конечно. Для него это были не слишком большие деньги, так, средненькие... Как вы думаете, во сколько ему обошелся этот домик?

— Понятия не имею, — чистосердечно признался Пафнутьев.

— Наверняка побольше миллиона.

— Долларов? — охнул, как от удара, Худолей.

— Не тугриков же, — усмехнулся Вьюев.

— И в этот свой приезд вы поняли окончательно и бесповоротно, что денег с Объячева уже не получить? — спросил Пафнутьев, снова выходя на тему убийства.

— Да, понял. Но поймите — я не стал бы его убивать здесь, при таком количестве народа. Не стал бы. Но и скрывать не буду — я удовлетворен случившимся, мне ничуть его не жаль, и если я о чем-то действительно сожалею, так это о том, что уже никогда с него своих денег не получу.

Пафнутьев помолчал, склоняя по своей привычке голову то в одну сторону, то в другую, то к одному плечу, то к другому. Это производило такое впечатление, будто он выслушивал доводы то одной стороны, то другой; то сомневался, то отбрасывал свои же сомнения. Он не смотрел ни на Вьюева, ни на Худолея, чтобы они не отвлекали его от мыслей глубоких и проницательных. Пафнутьев водил пальцем по полированной поверхности стола, следуя за причудливыми узорами орехового дерева, и, наконец, поднял голову, встретился взглядом с Вьюевым.

— Что у вас в чемоданчике?

— Документы, — Вьюев нервно передернул плечами.

— Какие?

— Деловые... Разные. Договоры, расписки, обязательства.

— Все документы... ваши личные?

— Не только... Когда все это случилось... Я нахватал у Объячева... Какие подвернулись. Со стола, из сейфа...

— Сейф был открыт?

— Нет.

— Как же вам удалось проникнуть в него?

— Удалось.

— Я смотрю, у вас много домашних заготовок?

— Вы еще не обо всех знаете, — отчаянно заявил Вьюев.

— Поделитесь, — опять попросил Худолей.

— Как-нибудь при случае.

— С какой целью вы пытались похитить объячевские деловые бумаги?

— Я подумал, что с их помощью мне удастся доказать его долг и хоть что-нибудь вернуть.

— Подводим итоги, — сказал Пафнутьев. — Причины убить Объячева у вас были. Желание убить тоже имелось. Мысли убить Объячева вас посещали часто и настойчиво. Более того, вы не один раз задумывались над тем, как убить Объячева столь хитро и предусмотрительно, чтобы следствию и в голову не пришло заподозрить в этом злодейском преступлении именно вас. Скажите, гражданин Вьюев, я правильно все изложил?

— Да, совершенно правильно. Только в одном месте допустили ошибку.

— Какую?

— Вы назвали преступление злодейским. Это не так. Здесь нет никакого злодейства. Это был бы справедливый акт возмездия.

— Олег Игоревич... А вы никому ничего не должны? За вами никаких долгов не числится? Денежных, нравственных, товарищеских?

Некоторое время Вьюев с недоумением смотрел на Пафнутьева, потом усмехнулся каким-то своим мыслям, потер ладонями бледное после бессонной ночи лицо да так и остался сидеть, опустив голову.

— Понимаю вас, — наконец сказал он. — Согласен с тем, что вполне возможно кто-то мечтает лишить жизни меня и наверняка когда-нибудь лишит... Говорю же — предприниматель первого поколения. Все мы живем хорошо, но недолго. Но я не убивал Объячева.

— Кто, по-вашему, мог это сделать? Здесь, в этом доме, не так уж много людей, согласитесь... Вот вы, жена, красавица-секретарша, домработница, телохранитель...

— Бомж в сарае, — подсказал Худолей.

— Как, у него был личный бомж? — весело удивился Пафнутьев.

— Почему был? Он и сейчас есть. Отдыхает после хорошего виски.

— Два строителя, — подсказал Вьюев. — Вы с ними уже беседовали?

— Чуть позже, — сказал Пафнутьев, поднимаясь. — А вас прошу больше не убегать. Это производит дурное впечатление на следствие.

— Совершенно верно, — кивнул Худолей. — Приличные предприниматели так себя не ведут, — он осуждающе посмотрел на Вьюева. — Если, конечно, совесть их чиста и непорочна.

— Мне бы документы мои получить... Это как, возможно?