Она с трудом проглотила нервный комок в горле.

— Я помогу тебе. Если сумею… но…

— Я вовсе не так плох, как тебе кажется. Я всегда так выгляжу. И сознание я потерял в основном от шока — меня действительно шокировал вид того парня, целившегося в меня, а также из-за физической и моральной депрессии. Я мог бы свалиться замертво и не будучи подстреленным. В течение последних шестидесяти часов я спал не более шести, ножи и кастеты сверкали вокруг меня, я едва не утонул и запарился чуть не до смерти…

— Запарился? Что такое ты… Запарился? — она озадаченно посмотрела на меня.

Я пожал плечами и быстро продолжал, чтобы обойти эту щекотливую тему:

— Кроме того, я уже почти целый час отдыхаю. Теперь я снова могу отправляться в плавание. Если ты на минуточку выйдешь и…

Я застонал. Похоже на то, что положение было поистине серьезным. Я не мог позволить Эллен даже выйти из комнаты без меня — из-за Наварро, не говоря уже о двух других.

— Может быть, я смогла бы подогнать машину к боковому выходу… — нерешительно проговорила она.

— Нет, бэби. Они уже ее заприметили. Они не только знают, что мы оба здесь, но и глаз не спускают с твоего автомобиля. Нам придется держаться от него подальше.

— Что же… Что нам делать, Шелл?

Я не ответил. Я думал. Или, во всяком случае, пытался думать. У всякого в моем положении, да еще с хорошенькой женщиной на руках, умственные процессы протекали бы не выше уровня мышления толстокожего носорога. А толстокожие носороги, к несчастью, как раз и не отличаются особо острым умом. Я снова почувствовал, как холодный пот выступил у меня на лбу.

Эллен что-то продолжала говорить. Я прислушался.

— Но ведь сюда никто не придет, чтобы стрелять в тебя, верно? Если тебя именно это беспокоит. Только не здесь…

— Возможно, ты и права. А может быть, и нет. Главное, что нас здесь двое, двое людей, которых они во что бы то ни стало стараются убрать с дороги. Игра стоит свеч: одним выстрелом можно убить двух зайцев. Если начнется стрельба… Впрочем, все может случиться даже в госпитале, уж я-то знаю…

— Да но… неужели они не могут подождать хотя бы до тех пор, пока у тебя извлекут эту пулю? Доктор Фишер уже, наверное, готов к операции.

— Мы не можем ждать. И я, дорогая моя, еще не лежу на смертном одре! Я видел ребят из морской пехоты, у которых все тело было изрешечено пулями и которые, тем не менее, дрались как черти, пока не…

И тут слова Эллен постепенно дошли до моего сознания. Я тупо посмотрел на нее:

— Что такое ты сказала?

— Я сказала, что доктор Фишер, или как там его зовут, скоро будет готов. Сиделка предупредила меня, что мне нельзя оставаться здесь долго. А в чем дело?

Я продолжал глядеть на стену ничего не видящими глазами. Ее слова привели меня в себя.

— Доктор Фишер, э? — сказал я. — Великолепно! Как раз то, чего мне не хватает! Этому доктору следовало бы делать свои операции в морге!

— Что такое?

— Детка, этот доктор будет добираться до моей пули через глотку. А может быть, начнет с левой пятки, если найдет этот путь более удобным…

— О чем ты толкуешь, во имя неба?

— Не обращай внимания. Сейчас нет времени объяснять тебе все это. Вопрос решен: мы должны немедленно убираться отсюда!

Я чувствовал себя все еще очень слабым, но был почти уверен, что смогу передвигаться без посторонней помощи. Боли я не чувствовал, ребята из «скорой помощи» неплохо потрудились надо мной, зашпаклевав дырку в груди и наложив поверх нее тугую повязку. Я встал с кровати, завернувшись в простыню, и сделал несколько шагов по комнате. Ноги слегка подгибались и дрожали в коленях, но на них все же можно было стоять.

Я снова подошел к кровати, сел и принялся размышлять над выходом из положения. Я нисколько не задумывался над тем, что сделает со мной доктор Фишер, когда получит меня, надлежащим образом захлороформированного, на операционном столе. Но если я был прав, и доктору Фишеру поручено заняться мной, то это означало, что Наварро приступит к активным действиям только в том случае, если убедится, что операция окончилась неудачей, и я остался жив. Возможно, в этом и заключается мой последний шанс…

— Где расположена эта комната, в которой мы сейчас находимся? — спросил я.

— В самом конце левого крыла здания. А дальше дверь, которая ведет в западную часть больницы.

Это означало, что от этой двери было всего несколько шагов по боковой улочке прямо по Мейлвуд Вэй, а оттуда два квартала до дома Митчелла.

— О'кей. Теперь еще одно…

Я не успел закончить. Дверь отворилась, и вошла сиделка.

— Мне очень жаль, — сказала она Эллен, — но вам придется уйти… О, вам не следовало бы садиться! — с упреком заявила она, увидев меня сидящим на кровати.

— У меня все в порядке. Принесите, пожалуйста, сюда телефон, ладно?