— Спасибо, это очень заманчиво, но меня ждут на острове Попова, — отказался Неймарк.

— А чего там ты не видал, на Попове? Рыбокомбинат? Так у нас их здесь много. И в Приморском, и тут, рядом.

Действительно, с того берега бухты доносилась музыка. На рыбокомбинате справляли День рыбака. Пётр Фёдорович приехал прямо оттуда.

— Не в том дело. На острове приступают к изучению воспроизводства морских объектов…

— Они там только приступают, а мы уже давным-давно делаем.

— Да, наши ребята там давно работают. Хотя и без особого успеха, — сказал Сергей. — Ведь в плане института искусственное разведение какой-то там мидии занимает скромное место.

— Во! Он знает, — оживился секретарь райкома, — мы же были там в тот год. Ты, конечно, само собой, поедешь, — кивнул он Астахову.

— Ты когда на Попов собирался? — обратился Пётр Фёдорович к Неймарку.

— Дня через два, но завтра я хотел начать с ежами…

— Да подождут твои ежи! Разве они быстро ходят или плавают? Сидят ведь на месте.

Неймарк, таким образом, был обезврежен.

— Мне некого оставить вместо себя на станции, — покачал головой Сергей. — Мой заместитель уехал, а…

— Зато приехал твой научный руководитель Гуськовский. Он и останется. Мы уже обо всём договорились. И вообще, как вам не совестно, гусары? Дама согласна, а вы чего-то мнётесь. Ну как, устроилось? — хитро прищурился секретарь.

— Как будто у тебя когда-нибудь что-то не устраивалось, — проворчал Неймарк, выбирая себе чилим покрупнее.

— А уж чилимами угостим тебя, Александр Матвеевич, каких ты и не видел! С ладонь! Вопросы есть? — теперь он обращался только к Светлане.

— Я бы всей душой, — смутилась она, — но ведь едва в работу влезла. Так много надо ещё увидеть.

— Где же ещё смотреть, как не у нас? Во-первых, олени. Одного молодняка двести тысяч голов. А сколько пантачей? Кроме того, норка. Белая, чёрная, каштановая. Это же красота, норка! Я уж не говорю про море. Недаром они здесь свою станцию построили. Знали, где строить, хитрецы. Через год-другой её и не узнаешь. Вон новый корпус, красота!

— Окна застеклить не можем, — пожаловался Астахов, — стекла нет.

— После поездки обсудим это дело, — кивнул ему Пётр Фёдорович. — Будет стекло, хитрюга.

— Вот теперь у меня есть все основания ехать, — рассмеялся Сергей.

— Я считаю, что вам просто необходимо ехать, — сказал Неймарк.

— Я очень рассчитываю на вас, товарищи, — секретарь райкома умоляюще прижал руки к груди. — У нас же обширные планы: гребешок, мидия, устрицы, о возрождении трепангового промысла подумываем… А ребята какие? Энтузиасты, герои, одно слово — марикультурщики!

— Как-как? — улыбнулась Светлана. — Марикультурщики?

— Что? — подмигнул ей Петр Фёдорович. — Переиначили на свой лад иностранное слово! Ничего! Главное, что они очень гордятся новой своей профессией. Требуют даже создать свой отраслевой профсоюз… И ведь будет когда-нибудь такой, непременно будет!.. Пока же им нужно помочь, дорогие мои учёные. Они ж в собственном соку варятся, своим умом до всего доходят. Вы уж подскажите им, что к чему.

— Это прямая наша обязанность, — сказал Неймарк.

— Вам у нас понравится, — гнул свою линию Петр Фёдорович. — Условия просто уникальные. Одна беда — людей не хватает. Считаем каждую семью. И строительство ведём медленнее, чем хотелось бы. Вот даже пришлось поставить корабль, “Азия” называется, на прикол под общежитие. Много надо строить. И здесь, в Троице, нужна стоянка судов на сто. Незамерзающая же глубоководная бухта. Судоремонтный завод нужен, техникум для подготовки кадров, плавучий док для современных судов. Всё это у нас запланировано. Завод по сушке кальмара уже строится. Такой сушёный полуфабрикат не теряет своих качеств, и приготовить его легко. Будем выпускать в красных целлофановых мешочках, как жареную картошку у вас в Москве. А то, я погляжу, замороженный кальмар не очень покупают.

— Не привыкли, не знают, как приготовить, — сказал Неймарк.

— Верно. Я как-то был в магазине. Нарочно зашёл посмотреть, как идёт продажа мускула гребешка. Подходит покупатель и спрашивает, что это за мускул и с чем его едят. А продавщица, бойкая такая дивчина, ему отвечает: “Кто его знает, какая-то морская диковина. Мало кто берёт”. Я послушал, послушал и говорю: “Милая девушка! Давайте я поведу вас после работы к себе и покажу, как готовить мускул. Вкуснейшая же вещь!” Она фыркнула: мол, вот ещё чего старый хрыч захотел. “Ладно, — говорю, — не хотите ко мне, не надо. Тогда я сам к вам приду, если не возражаете, вместе с женой. Сметану и масло с собой принесём, надеюсь, сковородка у вас найдётся?” Одним словом, был я у неё. И варил и жарил. Она после сказала, что вкуснее крабов и палтуса. Обещала больше покупателей не отпугивать.

— Тут во многом наши торговые организации виноваты, — кивнула Светлана. — Новые, непривычные продукты требуют хорошо продуманной рекламы. Нельзя сразу заваливать магазины мороженым кальмаром или гребешком, которых раньше никто и в глаза-то не видел. Конечно, народ не берет.

— А товар между тем портится, — поддержал её Сергей. — Потом торговые организации и заявляют: “Не ловите вы этих кальмаров, спроса нет”. Разве так можно относиться к делу жизненной важности? Консервная промышленность тоже далеко не на высоте. Купил я во Владивостоке банку с осьминогом. “Сюрприз океана” называется. Отличное название. Оно бы могло постепенно завоевать покупателя. Но содержимое, увы, никак этикетке не соответствует. Какое-то неприятное жёлтое масло, томат и овощи. Зачем к такому деликатесу, как осьминог, томат? Это же как в анекдоте о рябчиковой колбасе, которую готовят из рябчика и конины: один конь и один рябчик. Конечно, овощи добавляют, чтобы удешевить консервы. Но такие консервы не вкусны, и они не найдут сбыта. Люди могут относиться с недоверием, даже с предубеждением к незнакомому продукту, но они прекрасно разбираются, что вкусно, что — нет. “Мускул морского гребешка в укропном соусе” днём с огнём в магазине не сыщешь, потому что вкусно. “Мидии в собственном соку” тоже отлично берут, а “Фарш из мидий” или, извините, “Плов с мидиями” навсегда останется в ржавеющих банках. Консервированный кальмар тоже заслужил добрую славу.