— Сама видишь, дела невпроворот.

— Ты с ней тогда уехал? — еле слышно спросила она, подняв на Кирилла добрые тоскующие глаза.

— С ней, — ответил он, выжидательно отстранившись.

— Да знаю я всё! — Она зачем-то схватила фарфоровый тигелёк, дунула в него и швырнула обратно. — Все только про вас и говорили.

— Представляю себе. — Кирилл иронично опустил уголки губ.

— Совсем не то, что ты думаешь. — Тамара как-то сразу поникла. — Ничего плохого, во всяком случае.

— И на том спасибо.

— Как она сейчас?

— Ничего, поправляется.

— Ты действительно любишь её?

— Люблю, Тома.

— И она тебя тоже любит?

— Не знаю, — сказал Кирилл, выдержав долгую паузу.

— Конечно же любит, — произнесла она с обречённой убеждённостью. — Я желаю тебе только счастья, Кира!

— Я знаю. — Он благодарно опустил веки. — Ты надёжный друг. — И неожиданно для себя выпалил: — Она уходит в дальнее плавание, Тома!

— Ах, так?

— Да, так.

— А ты изводишься? Места себе не находишь?

— Не говори глупостей.

— Дурак!.. Вот и всё, что можно сказать. — Схватив колбу с рубиново-алым хромпиком, она бросилась к мойке и принялась ожесточённо перемывать пробирки.

Кирилл обиженно дёрнул щекой и присоединился к кружку Орлова, где стоял сплошной хохот.

— Постыдился бы, — бросил в шутку. — Они ж ещё детки.

— Детки? — округлил глаза Володя. — Но это те деточки! — погрозил он пальцем под дружный смех. — Кстати, старик, ты звонил Лебедевой? — вдруг озаботился он, погасив улыбку.

— Нет ещё.

— А почему? Передумал?

— Завтра же позвоню, — пообещал Кирилл.

— Звони сегодня. Она, между прочим, ждёт, а это нехорошо, не по-джентельменски.

— Могу сейчас.

— Сделай такое одолжение, птенчик, — насмешливо поклонился Володя и обернулся к замершим в ожидании слушательницам.

Кирилл прошёл в пустующий кабинет шефа. Звонить не хотелось.

Пугали неизбежно связанные с переходом хлопоты. Он и без того ощущал себя переполненным до краев сосудом. Каждая новая капля была чревата.

Однако, сделав над собой усилие, набрал номер. Голые полки в застеклённых книжных шкафах настраивали на решительный лад.

— Анастасия Михайловна? Это Ланской говорит. Владимир Захарович Орлов сказал мне…

— Ах, это вы! Куда ж вы запропастились?

— Никуда, — невольно улыбнулся он на звонкий приветливый голос. — Просто меня в Москве не было.

— И меня тоже! Впрочем, что это я?.. Уже три недели, как здесь. Не замечаешь, как дни летят. Мы могли бы увидеться? — Её голос сразу же стал серьёзным, не потеряв при этом задорной мелодичности.

— В любую минуту. Как скажете.

— Даже так? — она обрадованно засмеялась. — Тогда приезжайте завтра, с утра… Вас это устраивает?

— Вполне… Где мне вас найти? Вы, если память не изменяет, в главном здании?

— Да, шестой этаж, заходите с центрального входа. Пропуск я вам закажу.

“Вот и всё, — подумал он, закрывая обитую искусственной кожей дверь с табличкой “Е. В. Доровский, профессор, доктор х. н.”. Жизнь выходит на новый неизведанный круг”.

— Договорились на завтра, — кивнул он Володе.

— Ну и ладушки, — понимающе улыбнулся Орлов и принялся увязывать распотрошённую пачку. — Делу время, потехе час. Пора бечь. Диссертанта ноги кормят.

— День защиты уже назначили?

— В том-то и суть!.. Значит, прощайте, други, лечу. Счастливо потрудиться.

Лаборатория неохотно возвратилась к прерванным занятиям.

— Ответ написал? — спросил Малик, удовлетворённо перелистывая обработанные Ланским материалы. — Здорово получается.

— Ага, недурно. Ответ будет завтра. Нет, послезавтра, — поправился Кирилл. — Времени не хватает!

— Шеф хочет, чтобы мы повидались с этим типом. Я узнавал. Он на Бережковской сидит, где патентная библиотека. Знаешь?

— Поезжай сам, мне, право, не хочется.

— Но Евгений Владимирович…

— Тогда валяй вместе с шефом.

— Ты даёшь!

— Не поеду, Марлен.

— Ладно, смотаюсь один.

— Это дело! — Взяв журнал, Кирилл записался на утро в университет. Помедлив с пером в руках, приписал ещё и библиотеку. — Я в “Ленинке”, если что… А впрочем, — передумал он, решив воспользоваться институтским читальным залом, — сейчас вернусь.