Холод совсем достал меня. Я захотел выйти из воды, но почему-то побоялся. Вода казалась мне моим защитником.

— Но почему, почему каждый кусочек камня Шантамани надо хранить внутри каменного тела? Разве камень Шантамани не выполнил уже свою роль? Ведь земной человек уже создан!

Я задумался, забыв про холод.

— Новый человек! На Земле должен быть создан новый человек! — вслух воскликнул я.

В то время, когда я стоял по колено в воде, я еще не знал, что новый человек уже создан и… создан в противовес нам, погрязшим в мелочных дрязгах.

Я сделал шаг вперед. Стало глубже. Я шагнул еще и провалился в какую-то яму почти по пояс. Я посмотрел вниз, на булькающую вокруг меня воду: она, эта текущая вода, была чистой-чистой и какой-то веселой-веселой. Вода веселилась, обтекая меня. Ей, воде, возможно, было смешно, что она обтекает не мои колени, а мое, не самое престижное, заднее место.

— Странно, что в этом зловещем месте вода такая веселая. А ведь она, вода, живое существо, и уж она наверняка знает про это место, рядом с которым протекает, — подумал я. — Не боится ведь этого места, не злится, бушуя на порогах, не впадает в истерику, низвергаясь водопадом, и… не умирает, превращаясь в болото, а течет себе ласковой и уютной речкой, весело радуясь жизни, течет здесь… в зловещем месте, которого так боятся люди, погрязшие в….

Я подвигал ногами, постаравшись еще больше углубиться в воду … в уютную и веселую воду. Я даже захотел присесть, чтобы погрузиться в нее по плечи, но испугался, что промочу карты, полевые дневники и многое другое — то, что было в карманах и рюкзачке.

Мне сейчас уже не было холодно. Нет. Мне было просто хорошо… вместе с водой. Мне даже показалось, что ее веселье передалось мне. Я уже верил, что вода есть такое же живое существо, как и мы — люди, и есть тоже божье создание, но … наверное, более чистое, чем мы, погрязшие в… Вода, наверное, уже прошла те этапы эволюции, когда злость в виде бушующих порогов и водопадов переполняла ее, но потом вода успокоилась, поняв, что главным стержнем жизни является Чистая Душа… ее водная Чистая Душа.

Я похлопал ладонью по поверхности воды.

— Шлеп, шлеп, шлеп, — уютно раздалось вокруг.

Я похлопал еще раз.

— Шлеп, шлеп!

Я улыбнулся. И еще раз хлопнул по воде.

— Шлеп!

Я провел мокрой ладонью по обветренному лицу. Оно показалось мне… по-человечески шершавым.

— Вода не боится Голодного Черта, потому что она чистая, — подумал я. — И люди бы не боялись, если бы были…

Я шагнул еще вперед, шагнул еще, еще… и вылез на противоположный берег. Вода стекала с меня, а мне… этого не хотелось.

На негнущихся ногах я сделал несколько шагов вперед и совсем рядом увидел статуи окаменевших людей.

— Шантамани! — прошептал я. — Легендарный камень! Каменная программа жизни!

Вода уже стекла с меня, и вихрь сомнений закружился в моей Душе.

— Достоин ли я, достоин ли приближаться к кусочкам легендарного камня Шантамани? Я ведь всего-навсего порождение той «каменной программы», которая была Кем-то вложена в этот камень и сокрыта в каменном теле! Могу ли я себе это позволить?

Я сделал глупое движение рукой, будто бы шлепая по воде. Но шлепка не раздалось.

— Мои биополя, мои биополя… мои не очень чистые биополя… мои банальные человеческие биополя … мои биополя, впитавшие жизнь в окружении злости … мои биополя, вобравшие в себя необходимость приспосабливаться к грязи… мои биополя, впитавшие все, чем дышит наше человечество … мои биополя, в которые независимо от тебя всочился даже дух Америки с Чужим Богом во главе и колокольным звоном доллара… мои биополя не могут быть чистыми. Они, мои биополя, могут нарушить и даже стереть программу жизни в каменном файле Шантамани! — почти прокричал я про себя.

Я понял, что не имею права приближаться к статуям окаменевшего человека. И от этого мне стало грустно. А как хотелось в противовес всему человеческому обществу быть чистым! Но я понимал, что такого не бывает. И ты, индивидуальность, являешься прежде всего частицей, что даже далекая Америка через общечеловеческое биополе может влиять на тебя — уральского россиянина с татарско-украинскими корнями!

А чистым быть хотелось. Очень хотелось. Таким как… вода.

Я опустил голову. Потом поднял ее, вскинул руки и громко, чтобы слышало все Место Голодного Черта, закричал: Спасибо тебе — дорогой Черный Ангел! Спасибо тебе, что ты охраняешь фрагменты легендарного камня Шантамани, что ты охраняешь каменную программу созидания и становления земного человека! Спасибо тебе, что ты не пускаешь сюда людей, наяву показывая им, чего стоят их затаенные злые мысли, которые могут разрушить каменную программу жизни человека! Спасибо тебе, ангел; и зря злые люди называют тебя Голодным Чертом! Спасибо тебе… добрый Черный Ангел! Спасибо тебе за твою миссию — охранять истоки телесного человека! Спасибо тебе, мой дорогой!

Мне даже показалось, что ангел услышал меня. Но я его не видел. А он меня, наверное, видел и, возможно, даже накрыл меня своими черными крылами. Я его не чувствовал, я не мог осязать его ангельское тело, оно было прозрачным для меня. А как хотелось поговорить с ним! Но жизнь нас развела по разным материальным сторонам созидания; мы не могли, да и… не имели права общаться, мы могли только думать друг о друге.

Я уже понимал, что главный камень Шантамани находится в неприступной пирамиде Малого Кайласа, установленной на трех каменных столбах высотой свыше 600 метров каждый, куда могут добраться только ангелы. Странные штыри, торчащие из скал и похожие на перископы, как бы наблюдают за этой святыней из загадочных подземелий Кайласа, боясь пропустить что-нибудь, что может нарушать покой того, где записана программа жизни на Земле… по которой строился Город Богов.