— Опять задергался.

— Да.

— Сильно дергается-то.

— Да.

— А что он дергается?

— Беспокоится.

Незаметно мы подошли к Сергею Анатольевичу Селиверстову.

— Ох и издергались мы, ожидая вас, — сказал он.

— Да уж, — хором ответили мы с Равилем.

— Что у тебя, шеф, лицо перекошено, как будто челюсть выбили в драке?

— Да болит, Серёжа.

— Что болит, челюсть?

— Да нет, желудок.

— А-а-а… А похоже, что челюсть.

Сергей Анатольевич Селиверстов, бодро шагая впереди, подвел нас к Рафаэлю Гаязовичу Юсупову и проводнику Тату, сидевшим на камнях.

— Ну что, пообщались со смертью? — весело спросил Рафаэль Юсупов. — И какова она, смерть-то?

— Да так…

— Шоколадку лучше сожрите! Жирные кислоты вместе с сахаром нужны в высокогорье.

— Да…

— Кости видели, в Долине-то?

— Да.

— Чьи? Человечьи?

— Да.

— Много?

— Да.

— Умирают, значит, там.

— Да.

— А что ты, шеф, квелый какой-то?

— Да так…

Я устало опустился на землю. Страшно болел желудок. Я терпел.

— Долина Смерти сама выбирает тех людей, кого надо убивать, — всплыла из памяти фраза, некогда произнесенная проводником Гелу.

Рафаэль Юсупов подсел ко мне и, положив руку на плечо, спросил:

— Сколько времени в Долине Смерти-то был?

— Не знаю, не засекал.

— Ну как же так?

— Да так… там время течет по-другому… там сжатое время.

— А помнишь, лама Кетсун Зангпо говорил, что в Долине Смерти можно находиться не более пяти минут? А то Яма начнет свою работу. Сколько времени ты был… там?

— Не знаю, там сжатое время.

— Но все-таки, мог бы…

— Не мог.

— Страшно там?

Я не ответил. Я скучал по Зеркалу Царя Смерти Ямы.

Проводник Тату позвал нас и показал на камень, на котором четко вырисовывалось вдавление на камне, напоминающее крупный след человека.

— Это след Будды! — гордо сказал он и посмотрел в мои страдающие от боли глаза.

— М-м-м… — только и смог произнести я.

А потом мы, размеренно шагая, поднялись на перевал, который паломники называли Вратами Смерти, — помню, как я лег на этом перевале на камни и стал корчиться от боли. Боль в желудке опять стала невыносимой.

— А-а-а… а-а-а… — застонал я.

Ребята стояли и с состраданием смотрели на меня.

— А-а-а… — продолжал стонать я.

— Шеф, шеф, отсюда надо уходить! Здесь повышенная радиация! Дозиметр трещит как… — послышался голос Селиверстова.

— Сейчас, сейчас…

— Ну вставай, вставай, милый, — ласково попросил Селиверстов.

Я с трудом поднялся.

— Серега! Равиль! — сказал я, превозмогая боль. — Нам надо по кромке хребта подняться на высоту 6000 метров . Оттуда, говорят хорошо виден Топор Кармы. Я хочу увидеть его.

— Шеф, ты что?!

— Пошли! Рафаэль, останься здесь! Так надо. Нам идти-то вверх совсем немного. Мы быстро! — скомандовал я, и, собрав последние силы, стал карабкаться вверх по камням. Сергей с Равилем двинулись за мной.

Где-то на высоте 6000 метров мы и в самом деле увидели Топор Кармы. Первым его увидел Сергей Анатольевич Селиверстов.

— А вот и он — Топор Кармы! — простодушно и уютно сказал он.

Я посмотрел на «Топор» и вдруг ощутил, что боль уменьшилась. Тяжело переводя дыхание на этой запредельной высоте, я стал всматриваться в Топор Кармы. Ослабшая боль уже позволяла мне думать, а не просто натужно выжимать из себя остатки сил, как будто каждое твое движение является последним в жизни.

Я смотрел и смотрел на Топор Кармы… Смотрел заворожено. Я прекрасно понимал, что этот 100-метровый «Топор», расположенный на высоком каменном останце рядом с цилиндрической конструкцией такого же размера, является каким-то монументом, а не причудливой «работой ветра». Я уже не задавался вопросом, каким же невероятным образом такой монумент мог быть сотворен, да еще и установлен на столь недоступной вершине; я думал о его предназначении.

— Так, так… Так, так, — периодическим приговаривал я, размышляя.

Но мысли не шли — я совершенно не понимал предназначения Топора Кармы.

— Паломники не зря назвали этот монумент Топором Кармы, — постарался я начать мыслить логически. — А если так назвали, то, значит, он имеет какое-то отношение к карме человека. А почему он имеет форму топора? Не разрубать же что-либо?!

Мысли никак не шли в мою голову.

— Шеф! — услышал я голос Селиверстова. — Скажи, а для чего карме, то есть линии жизни, предопределенной Богом, нужен топор? Что, здесь карма разрубается, что ли? Или… обрубается?