— А, собственно, почему? — осведомился принц. — Вполне правдоподобно. Во всяком случае, я бы после обряда первым делом постарался… — Обе девушки уставились на него. — Справиться у своей жены о ее самочувствии, — докончил он неуклюже.

— Мне это не нравится, — вмешался Венделл. — Если такая история выплывет наружу, у принца будет бледный вид. С какой стати ему рисковать своей репутацией, спасая репутацию какой-то девчонки?

— Моя обязанность — спасать девушек и их репутации. Кроме того… — принц увлек Венделла в сторону, — если мне предстоит выбирать между защитой собственной чести и чести дамы, то честь требует, чтобы я пожертвовал собственной честью ради чести дамы, пусть даже она сама себя уже обесчестила. Понял?

Венделл помотал головой.

— Ладно, поверь мне на слово. Значит, можно обойтись без свидетельства о браке, поскольку оно должно было сгореть вместе с замком. И все, кто там был, умерли — все, кроме Авроры. Да мы без труда можем подобрать для вас кольцо, согласовать наши истории и стоять на своем.

Аврора повеселела:

— По-вашему, получится?

— Я знаю парочку гномов, которые с радостью снабдят нас алмазом, и со значительной скидкой, — сказала Энн. — Но ведь требуется огранка и оправа.

— Сами видите! — заявил Венделл. — А где вы возьмете кольцо? Кольцо для принцессы требуется особенное. Его должен изготовить ювелир. А это означает, что в секрет будет посвящен еще один человек.

— А что случилось с вашим обручальным кольцом? — спросила Энн.

— Убрали в сейф. Не знаю, расплавилось ли оно от пожара или нет.

— Минутку! — сказал принц. — Обручальные кольца нам ни к чему. Ну, эти, с крупными бриллиантами. А нам нужно венчальное кольцо. Достанем простенькое золотое у придворного ювелира. Их у него десятки, и он поверит всему, что мы скажем.

Мандельбаум, который все это время хранил молчание, теперь тактично кашлянул:

— Ваше высочество, смею ли я попросить вас на пару слов?

— Об чем речь?

Принц и Мандельбаум опередили остальных на сотню шагов. Мандельбаум затянулся, выдохнул клуб дыма и следил за ним, пока дым не рассеялся. Шарм терпеливо ждал.

— Ваше высочество, мне тягостно видеть, как молодой человек, воспитанный в честности и добродетельности, столь легко соглашается принять участие в подобном обмане. Хотя я не раз замечал ваш нездоровый интерес к прекрасному полу, я все-таки удивлен, что вы так легко позволили смазливому личику вскружить вам голову. — Принц хотел что-то сказать, но Мандельбаум поднял ладонь. — Впрочем, это к делу не относится. Меня заботит моя роль в этом розыгрыше. Как член королевского двора на королевском жалованье, я обязан верностью в первую очередь вашему отцу. Могу ли я спросить: намерены ли вы лгать и ему? И если так, вы полагаетесь на то, что я не доведу эту информацию до его сведения?

— Черт, Мандельбаум, с чего ты вдруг заделался таким моралистом? Наверное, на тебя действуют вспомогательные военные задания, которые ты выполняешь. А я-то думал, что ты не страдаешь узостью взглядов.

— Хмпф! — сказал Мандельбаум. А потом он сказал: — Это не ответ.

— Мандельбаум, я просто хочу оградить девушку от неприятностей. Вот и привру немножко. Это же не государственная измена, верно? И ведь ты сам говорил, что я должен оберегать свою репутацию. А такой ход выручит и меня.

— Я просто посоветовал въехать в столицу ночью, чтобы не привлекать к себе особого внимания. И я вовсе не имел в виду искусный обман всего двора.

— Да ну тебя! Сначала ты говоришь мне, что народ не примет правды, а теперь советуешь ни на йоту от нее не отступать. Чего ты от меня хочешь? Одеть ее в рубище, посыпать пеплом и протащить в таком виде по улицам?

— На расстоянии дня пути отсюда есть несколько женских монастырей, где ей не откажут в адекватном крове, пище, а также епитимье во искупление ее безнравственности.

— Ее безнравственности! Нет, с тобой невозможно говорить. Я ни в коем случае не отправлю Аврору в монастырь, да она и не согласится, если я попытаюсь. Послушай, Мандельбаум, она же просто девушка, которая допустила ошибку.

— Откуда вы знаете, что она допустила ошибку? Вы с ней это обсуждали?

— Да нет. О таких вещах с девицами не говорят.

— Вот именно. А потому невозможно установить, какие отклонения от нормы она себе позволяла. И вам не следует допускать, чтобы Энн с ней подружилась. На вас лежит ответственность уберегать ее от дурного общества.

— Я отказываюсь продолжать этот нелепый разговор. Хорошо, Мандельбаум, вот что я предлагаю: как только мы вернемся, я устрою Авроре аудиенцию у папани. И пусть он решает, что нам с ней дальше делать. А до того подыгрывай нам. Договорились?

— Ну-у-у…

— Послушай, Мандельбаум! Подумай о ребеночке. Ты хочешь, чтобы он рос с клеймом позора? Он же ни в чем не виноват!

— Ну хорошо. Но если его величество задаст мне прямой вопрос, я расскажу ему всю правду.

— По рукам. — Шарм повернул коня и вернулся к остальным. — Ладно, благородные девицы, начинаем игру. Аврора, с этой минуты вы вдова.