– Я прощаю тебя как мать Матахати, но не хочешь ли поговорить с ним? Он сам связался с другой женщиной и, по-моему, не попросит тебя вернуться. Я и сама не позволю ему такой прихоти. Однако…

– Что?

– Может быть, ты повидаешься с ним? Я ему выскажу все без обиняков, выполнив материнский долг. Я успокоюсь, сделав все, что от меня зависело.

– Да-да, – ответила Оцу.

Крошечный краб вылез из песчаной норки и спрятался за камнем. Дзётаро, поймав краба, подошел сзади к Осуги и незаметно посадил его на макушку старухи.

– Думаю, что мне лучше не видеться с Матахати, – продолжала Оцу.

– Я ведь буду рядом. Правильнее будет встретиться и открыто порвать с ним.

– Да, но…

– Договорились. Стараюсь для твоего же блага.

– Если я соглашусь, то как мы найдем Матахати? Вам известно, где он?

– Уж я-то его вмиг отыщу! Недавно я его видела в Осаке. Мы вместе были в Сумиёси, когда он раскапризничался, по обыкновению устроил скандал и оставил меня. Он всегда раскаивается в таких вспышках. Непременно со дня на день появится в Киото, чтобы отыскать меня.

Оцу подспудно чувствовала, что Осуги не говорит всей правды, но непоколебимая вера старухи в никчемность сына возымела действие. Оцу согласилась на встречу, главным образом потому, что предложение Осуги показалось ей правильным.

– А если я помогу вам найти Матахати? – спросила Оцу.

– О, доброе дитя! – воскликнула Осуги, сжимая руку Оцу.

– Да, по-моему, вам следует помочь.

– Пойдем ко мне в гостиницу… Ой! Что это?

Старуха вскочила, пошарила по вороту кимоно и поймала краба.

– Откуда он? – с отвращением воскликнула она, швыряя краба на песок.

Дзётаро сдавленно фыркнул, но Осуги провести было не просто.

– Ты безобразничаешь?

– Я ни при чем! – ответил Дзётаро, на всякий случай отбежав подальше к дамбе. – Оцу, ты уходишь в ее гостиницу?

Осуги не дала Оцу открыть рот.

– Да, идет со мной. Я остановилась в гостинице у подножия горы Саннэн. Я всегда там живу, бывая в Киото. Ты нам больше не нужен, ступай своей дорогой.

– Я буду в доме Карасумару. Оцу, приходи, когда закончишь свои дела.

– Подожди, Дзётаро! – забеспокоилась Оцу, не желая отпускать его. Она побежала к дамбе, где стоял мальчик. Осуги поспешила следом, опасаясь, что Оцу передумает идти с ней. Оцу и Дзётаро успели поговорить без свидетелей.

– По-моему, стоит с ней пойти, – сказала Оцу. – Я вернусь в дом Карасумару при первой возможности. Объясни все хозяину и попроси разрешения остаться у них, пока я не закончу свои дела.

– Не волнуйся, я дождусь тебя.

– Пожалуйста, найди Мусаси!

– Опять за свое! Увидишь его, так прячешься, а потом жалеешь. Не говори потом, что я тебя не предупреждал.

– Глупо поступила.

Осуги вклинилась между Оцу и мальчиком. Все трое направились к мосту. Старуха исподлобья бросала колючий взгляд на Оцу, которой она не доверяла до конца. Оцу, не имея доказательств грозящей ей опасности, в глубине души чувствовала, что угодила в западню.

Когда они ступили на мост, солнце стояло высоко над соснами и ивами, а улицы пестрели новогодней толпой. У объявления, выставленного на мосту, собралось много народу.

– Кто такой Мусаси?

– Что-то не встречал такого имени среди знаменитых мастеров меча.

– Впервые слышу.

– Должно быть, отважный боец, коли пошел на самого Ёсиоку. Стоит посмотреть!

Оцу замерла на месте как вкопанная. Осуги и Дзётаро тоже остановились, ловя обрывки разговора. Имя Мусаси пробегало по толпе, как рябь, поднятая на реке стайкой рыб.

Фехтовальщики из школы Ёсиоки собрались на поле у развилки дорог, ведущих в Нагасаки и Тамбу. За аллеей деревьев ослепительно сверкала заснеженная цепь гор, обступавших Киото с северо-востока.

Кто-то из учеников школы предложил развести костер, потому что совсем застыл от прикосновения с собственными ножнами. Стояла ранняя весна, шел девятый день нового года. Дул пронизывающий ветер, и даже птицы, казалось, пели как-то печально.

– Хорошо горит!

– Поосторожней! Может поле загореться.