– Я оставлю деньги за чай на столе. Где у вас фитили для огнива? – спросил он у пожилой женщины, которая сидела на корточках перед очагом и готовила ужин.

– Фитили? – переспросила она. – Вон целая связка в углу под потолком.

Кодзиро направился в угол комнаты и стал вытягивать фитили из связки. Несколько штук упало на пол. Кодзиро нагнулся и вдруг заметил ноги спящего на скамейке человека. Кодзиро взглянул на лицо спящего и вздрогнул, как от удара хлыстом. На него в упор смотрел Мусаси. Кодзиро невольно отступил назад.

– Вот, значит, как! – ухмыльнулся Мусаси, вставая с лавки и подходя к онемевшему Кодзиро. Кодзиро пытался выдавить улыбку. Он сразу понял, что Мусаси слышал его рассказ до последнего слова. Положение Кодзиро было еще двусмысленнее потому, что Мусаси смеялся над ним. Кодзиро растерялся, но, мгновенно взяв себя в руки, принял привычный высокомерный вид.

– Вот уж не ожидал повстречать тебя здесь, – заявил он.

– Приятная встреча!

– Воистину!

Кодзиро не хотел разговаривать с Мусаси, о чем потом жалел, но слова будто сами срывались с языка:

– В сражении ты показал себя с превосходной стороны. Нечеловеческая отвага! Поздравляю!

Все еще улыбаясь, Мусаси ответил подчеркнуто вежливо:

– Благодарю тебя за участие в качестве свидетеля, а также за мнение, которое я услышал сегодня. Не часто удается посмотреть на себя со стороны. Обязан за твой рассказ. Никогда не забуду.

Голос Мусаси звучал спокойно, но от его слов Кодзиро внутренне съежился. Он понял, что в один прекрасный день ему придется ответить на вызов Мусаси.

Мусаси и Кодзиро, в равной мере самолюбивые, гордые и волевые, рано или поздно неизбежно столкнулись бы. Мусаси не торопился – победа над Ёсиокой была ступенью на пути к совершенству, и он не собирался бесконечно терпеть клевету Кодзиро.

– Я не забуду, – пообещал он Кодзиро.

Кодзиро кое-что исказил в своем рассказе, однако он передал то, что увидел в сражении. Он не сомневался в своей оценке Мусаси.

– Хорошо, что не забудешь. И я буду помнить, – ответил Кодзиро.

Мусаси одобрительно кивнул, по-прежнему улыбаясь.

– Оцу, я вернулся!

Дзётаро вихрем ворвался в маленький зеленый дворик. Оцу сидела за письменным столиком на веранде, погруженная в созерцание неба. На фасаде домика висела дощечка с надписью «Обитель Горной луны». Домик принадлежал храму Гинкакудзи, по просьбе придворного Карасумару в нем разрешили пожить Оцу.

Дзётаро прошлепал босыми ногами по густому ковру незабудок к ручью. Ручей, текший с территории храма, был чист, как слеза.

– Холодно! – заметил Дзётаро, плескаясь в воде. После ледяного купания песок показался теплее, а жизнь прекрасной. Щебетание ласточек подтверждало мнение мальчика.

Дзётаро, вытерев ноги о траву, поднялся на веранду.

– Не скучно? – спросил он Оцу.

– Нет, мне есть о чем подумать.

– А хорошую новость не хочешь послушать?

– Какую?

– Мусаси недалеко отсюда.

– Где?

– Исходил полгорода, расспрашивая о нем, и наконец узнал, что он в храме Мудодзи на горе Хиэй.

– Значит, он жив и здоров?

– Будем надеяться. Надо немедленно идти туда, иначе он, по обыкновению, исчезнет. Ты собирайся, а я поем.

– Рисовые колобки в большой коробке.

Дзётаро быстро съел колобки, но Оцу сидела все в той же позе.

– Что с тобой? – спросил он.

– Нам не надо идти.

– Что за глупости! То умираешь от разлуки с Мусаси, то не хочешь сдвинуться с места.

– Ты не понимаешь. Мусаси знает о моих чувствах. В ту ночь, когда мы встретились в горах, я ему призналась. Мы думали, что это наша последняя встреча в этой жизни.

– Скоро ты сможешь увидеть его снова.

– Я не знаю, в каком он настроении, доволен ли победой или просто скрывается. Мы расстались, и я примирилась с мыслью, что никогда не увижу его в этой жизни. Надо ждать, когда он пошлет за мной.

– Что, если он позовет тебя через много лет?

– Буду жить, как и сейчас.

– Сидеть, уставившись в небо?

– Ты не понимаешь. Оставим эту тему.

– Что я не понимаю?

– Чувство Мусаси. Теперь я поверила в него. Раньше я была в него просто влюблена, но не была до конца уверена в нем. Теперь все по-иному. Мы всегда будем вместе, пусть даже разлучимся или умрем. Я никогда не буду одинока. Я молю только о том, чтобы он нашел свой Путь.