Дверь крейсера не имела специальной ручки, но бесшумно открылась сама, как только доктор подошел к выходу. Предупредительные машины помогли ему спуститься на землю, пожалуй, слишком уж оберегая от возможных травм. Форестер едва дышал, глядя на новый коричневый тротуар и посадочную полосу в надежде увидеть лица жены и друзей. Внезапно он ощутил острое чувство безысходности.

Экзотические сады, посыпанные гравием аллеи и высокие стены виллы не стали для доктора сюрпризом — он знал, что вечно движущиеся машины перестраивали все вокруг в некое подобие рая. Еще мгновение Форестер не мог понять, что же именно было не так. Он пристально всматривался в зеленые сады на месте здания администрации и не понимал, почему высокие толстые стволы посаженных гуманоидами деревьев вызывают у него такое беспокойство. Наконец он понял, что не видит белой бетонной башни главного телескопа. Форестер с силой выдохнул и снова посмотрел на янтарно-голубую виллу на вершине горы.

В голосе его звучало обвинение:

— Где он? Где большой рефлектор?

Совершенный телескоп был его жизнью. Путь к его постройке был дольше, чем полет кораблей с Крыла IV. Он помог Форестеру открыть родомагнетику, и тот искренне рассчитывал провести остаток жизни возле него, изучая отдаленные галактики в поисках намека на первичную материю Вселенной.

Теперь же на месте телескопа стояло новое прекрасное сооружение. Осознание этого вызвало у доктора настоящий шок. Какой-то краткий миг он пытался поверить, что гуманоиды просто перенесли драгоценный инструмент на другое место, но машина спокойно ответила:

— Обсерватория была уничтожена.

Ужас обуял доктора и на время заставил его забыть о первоначальной ярости. Голос его звучал хрипло:

— Но почему? Вы не имели права…

— Все необходимые права устанавливать и развивать наш контроль над вашей планетой были даны нам посредством свободных выборов. А пространство, которое занимал телескоп, понадобилось для постройки вашего нового жилища, — бесстрастно произнес гуманоид.

— Я хочу, чтобы рефлектор вернули на место.

Грациозная машина застыла на месте глыбой льда, и казалось, ее металлические глаза не способны видеть окружающее.

— Это невозможно, сэр. Оборудование обсерватории слишком опасно для вас — вы легко можете пораниться тяжелыми инструментами, разбитым стеклом, электрическим током, воспламеняющейся бумагой или пленкой, можете отравиться ядовитыми растворами для фотографий.

Форестер дрожал от возмущения.

— Вы обязаны вернуть мой телескоп. Я намерен продолжить астрофизические исследования.

— Научные изыскания больше не нужны, сэр, — на тонком металлическом лице отражалась лишь обычная доброжелательность. — На других планетах мы уже имели возможность убедиться, что любые знания редко делают людей счастливыми, а научные достижения часто используются для разрушения. Некоторые безумцы даже пытались атаковать Крыло IV незаконно укрываемым оружием.

Форестер чувствовал, что его трясет от негодования.

Мелодичный голос, звучавший так заботливо и по-дружески, продолжал:

— Поэтому, Клэй Форестер, вы должны забыть свою научную деятельность. Займитесь чем-нибудь, что сделает вас счастливым без вреда для окружающих. Мы предлагаем философию или шахматы.

Миниатюрная машина спокойно слушала, как доктор проклинает ее на все лады. Темное высокоскулое лицо отливало бронзовым и голубым, и гуманоид сохранял торжественный вид. Новая волна страха затопила Форестера, и он хрипло спросил:

— Где моя жена?

На протяжении нескольких месяцев ратификационной кампании он находился вдали от Стармонта, боясь хоть чем-то выдать тайну проекта «Молния». Тем не менее он каждый вечер звонил Рут и разговаривал с ней, пока вскоре после выборов телефоны не изъяли. Доктор обещал, что скоро вернется домой, и они вновь соединят свои жизни, разорванные когда-то вспышкой сверхновой. Не в силах унять дрожь, Форестер размышлял, почему жена не встречает его.

Звонкий голос гуманоида произнес:

— Рут здесь. Она ждет вас в новой комнате для игр.

— Вы не скажете ей, что я вернулся домой?

— Ее уже известили.

— И что она сказала?

— Она спросила, кто вы такой.

Ужас заставил доктора задержать дыхание.

— Что? С ней все в порядке?

— О, она в полном порядке с тех пор, как мы вернули ей счастье.

— Вернули — что?

— Она была несчастна. Мы поняли причину ее проблем лишь несколько дней назад, в ту ночь, когда вы сообщили ей по телефону, что возвращаетесь домой. Гуманоид нашел ее плачущей в постели, — ворковал металлический голос.

Волна гнева заставила доктора сжать кулаки.

— Ну и что? Да, у нас были проблемы, но Рут не была несчастна. Что вы с ней сделали?

— Мы спросили о причине ее слез. Она сказала, что стала нервной с тех пор, как ей стало нечего делать в офисе или по дому. Она боялась вашего возвращения, потому что утрачивала молодость и красоту, — ответила машина.

— Но это неправда! Рут еще совсем молода! — Форестер нетерпеливо взмахнул рукой перед лицом неподвижного андроида.

— По сравнению с нашими телами из металла и пластика любое человеческое тело является очень хрупким и недолговечным Ваша жена боялась старости много лет — так она нам сказала. Но мы уничтожили ее страхи и сделали ее снова счастливой.