Вдовствующая королева представляла собой жалкое зрелище. Всклокоченные волосы торчали во все стороны, поскольку Эмилия не оставляла их в покое. Она приказывала то зачесать их, то распустить, то вновь зачесать, то снова распустить — и так сто раз на дню. Ее тело усохло и сморщилось. Есть Эмилию заставляли, кормя с ложки, словно малого ребенка. Сейчас на короля смотрели глаза живого трупа, Хельмосу подумалось, что она выглядит так же, как выглядел ее сын, корчившийся в священном огне.

— Дагнарус! — позвала Эмилия, всматриваясь в полумрак. — Дагнарус! Ну где этот мальчишка? Ему давно пора навестить свою мамочку! Я без конца посылаю за ним, а он избегает меня. Но ничего, мы преподадим ему урок. Где мальчик для битья?

Эмилия выпрямилась. И тут ее взгляд упал на Хельмоса.

— Эй ты! Пошли за мальчиком для наказаний! Я прикажу высечь его так, что на нем живого места не останется. Это наверняка научит моего сына быть учтивым.

— Да, ваше величество, — ответил Хельмос.

Врачеватели считали, что единственным способом совладать с Эмилией было не перечить ее безумию. Она не могла выдержать даже малейшего лучика реальности, которому удавалось пробиться сквозь крохотную щель в глухих стенах, окружавших ее разум. Только время и терпение могли исцелить ее и вывести из клетки, куда она укрылась, спасаясь от боли.

— За мальчиком для битья уже послали, как вы велели.

Хельмос поманил жену, сидевшую возле вдовствующей королевы. Она добровольно возложила на себя этот труд и отдавала ему по несколько часов ежедневно, выдерживая капризы Эмилии и выслушивая ее бессвязную болтовню. Рука Анны нежно гладила высохшую руку Эмилии. Встав, она поклонилась так, словно мать Дагнаруса по-прежнему была королевой, а она — одной из фрейлин. Место Анны заняла врачевательница.

— Ваше величество, выпейте водички, — предложила врачевательница, поднеся ей деревянную чашку

Эмилия выбила чашку у нее из рук, расплескав воду себе на платье.

Врачевательница спокойно подняла чашку, налила туда воды и снова предложила больной.

— Даже не представляю, почему ей вдруг стало хуже, — тихо сказал Хельмос, обращаясь к жене.

Анна кивнула.

— Мне кажется, ее состояние понемногу ухудшается с каждым днем. Врачеватели уже перестали говорить, что время исцелит ее. Они хотят поместить ее в Приют Врачевателей, но я боюсь, что внезапная перемена просто погубит Эмилию.

— Забота о ней лежит на тебе тяжкой ношей, дорогая, — сказал Хельмос, привлекая жену к себе.

— Все не так уж плохо, — ответила Анна, улыбаясь и пытаясь выглядеть бодрой. — Когда я рядом, она бывает послушной. Врачеватели говорят, что мое присутствие хорошо на нее действует. Только я в состоянии уговорить ее поесть.

— Выйдем отсюда ненадолго, — попросил Хельмос. — Мне надо с тобой поговорить.

— Да, разумеется. — Взгляд Анны стал тревожным. — Что случилось? Я слышала... — Она приумолкла, затем сказала, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно: — Я слышала, что армия Дагнаруса занимает позиции напротив северной стены.

— Да, — ответил Хельмос. — По словам капитана Аргота, с рассветом они нападут на город.

Они молча шли по длинному коридору, соединив руки, шли в ногу. Пустые рыцарские доспехи несли молчаливый почетный караул, сопровождая короля и королеву. И вдруг где-то в середине коридора из проржавевшей латной рукавицы рыцаря выпало копье и с неимоверным грохотом покатилось по полу, почти под ноги королю.

Хельмос резко остановился и побледнел, словно копье ударило его. Анна вскрикнула и прижала руку к своему бешено заколотившемуся сердцу.

Грохот эхом разнесся по дворцу, заставив сбежаться слуг и караульных.

— Ваше величество!

Гвардейцы, обнажив мечи, бросились на поиски неведомого врага.

— Вы не ранены? Где нападавший?

— Вот он, — ответил Хельмос, натянуто улыбаясь. — Видите, сколь мы благословенны? Духи давно умерших рыцарей вернулись, готовые сражаться вместе с нами!

Караульные понимающе кивали, довольные шуткой короля. Кто-то из слуг поднял копье и попытался поставить на место, но латная рукавица настолько проржавела, что уже не могла его удержать. По знаку королевы слуга просто прислонил копье сбоку и поспешно удалился.

От глаз Анны не ускользнула пугающая бледность, появившаяся на лице мужа.

— Любовь моя, что это такое?

— Если бы я был орком, — сказал Хельмос, пристально разглядывая копье, — я бы поспешил выйти в море.

— Но ты не орк, — ответила трезво мыслящая Анна. — Ты знаешь, что перчатка проржавела, а мы своими шагами вызвали сотрясение воздуха, отчего это копье и упало на пол.

Она надеялась, что он улыбнется и посмеется над собой, однако лицо короля оставалось серьезным и угрюмым.