Что касается той части дома, которая уцелела от пожара, то она уже обшита досками и покрыта толем, и мы живем в ней очень уютно. Для столовой штата, детской столовой и кухни места вполне хватает, а более постоянные планы можно будет составить позднее.

Соображаешь ли ты, что с нами случилось? Бог услышал мои молитвы, и приют Джона Грайера состоит из отдельных домиков!

Остаюсь

самая занятая особа

к северу от экватора

С. Мак-Брайд.

Приют Джона Грайера,

16-е января.

Милый Гордон!

Пожалуйста, пожалуйста, ведите себя прилично и не делайте мою жизнь еще тяжелее, чем она есть. Сейчас и речи не может быть о том, чтобы я оставила приют. Вы должны бы понять, что я не могу бросить своих цыплят как раз тогда, когда они так страшно нуждаются во мне. Не намерена я бросить и эту проклятую филантропию. (Вы можете видеть, как выглядит Ваш язык в моем исполнении.)

Вам не из-за чего беспокоиться. Я не переутомляюсь, а, наоборот, наслаждаюсь; никогда в жизни я не была так занята и так счастлива, как сейчас. Газеты сильно сгустили краски и сделали наш пожар куда страшнее, чем он был. Описание того, как я прыгаю с крыши с двумя младенцами под мышкой, несколько преувеличено. У двух-трех ребятишек болит горло, и наш бедный доктор лежит в гипсе; но все мы, слава Богу, живы и как-нибудь выкарабкаемся без пожизненных увечий. Сейчас мне некогда описывать детали, у меня дел по горло. И, пожалуйста, не приезжайте. Пожалуйста! Позднее, когда наши дела немного придут в норму, нам с Вами придется побеседовать о нас с Вами, но мне необходимо время, чтобы обдумать эту беседу.

С.

27-е января.

Дорогая Джуди!

Елена Брукс взялась за четырнадцать неподатливых девочек самым искусным образом. Это дело — самое трудное, какое только я могла ей предложить, и она с радостью ухватилась за него. Думаю, что она окажется весьма ценным приобретением для нашего приюта.

Да, я забыла рассказать тебе о Петрушке. В ту самую ночь, когда случился пожар, две милые дамы, у которых он провел лето, собирались сесть в поезд, чтобы уехать в Калифорнию, — и они попросту взяли его под мышку вместе с багажом и увезли. Итак, Петрушка проводит зиму в Пасадене, и я думаю, что он останется с ними навсегда. Мудрено ли, что после всех этих происшествий я в таком восторженном настроении?

Позднее.

Бедный покинутый Перси только что провел вечер со мной — предполагается, что я понимаю его горе. Почему это я должна понимать горе у всех и у каждого? Ужасно утомительно изливать сочувствие из пустого сердца. Бедный малый в настоящее время изрядно удручен, но я подозреваю, что с помощью Бетси он поправится. Он вот-вот влюбится в нее, но сам этого не знает. Теперь он наслаждается собственными страданиями; он чувствует себя трагическим героем, мужем скорбей [54] . Но я замечаю, что когда Бетси поблизости, он радостно предлагает ей свои услуги для какой угодно работы.

Только что получила телеграмму от Гордона, что он завтра приедет. Я страшусь этой встречи — я знаю, что не обойдется без ссоры. Он писал на следующий день после пожара и просил меня «бросить приют к черту» и немедленно обвенчаться с ним, а теперь он приезжает, чтобы настоять на своем. Никак не могу втолковать ему, что дело, включающее счастье ста с лишним детей, нельзя бросить с такой очаровательной беспечностью. Я сделала все что могла, чтобы удержать его от приезда, но, как все существа его пола, он упрям. О Джуди, что будет! Я бы хотела иметь возможность хоть одним глазком заглянуть в будущий год.

Доктор все еще в гипсе, но говорят, что он поправляется — более или менее ворчливо. Он уже в состоянии ежедневно понемножку сидеть и принимать тщательно подобранных посетителей. Миссис Мак-Гурк разбирает их у дверей и отвергает недостойных.

Прощай! Написала бы еще, но мне так хочется спать, что глаза захлопываются (выражение Сэди Кэт). Надо лечь и хорошенько выспаться, чтобы мужественно встретить сто семь забот завтрашнего дня.

С нежным приветом

С. Мак-Б.

27-е января.

Дорогая Джуди!

Это письмо не имеет никакого отношения к приюту Джона Грайера, оно просто от Салли Мак-Брайд.

Помнишь, мы читали на последнем курсе письма Гексли [55] ? В этой книге есть одна фраза, которая с тех пор осталась у меня в памяти: "В жизни каждого человека есть какой-нибудь мыс Горн [56] , который он либо преодолевает, либо терпит на нем крушение".

Это очень верно, но беда в том, что не всегда узнаешь свой Горн. Плавать приходится в тумане, и терпишь крушение, прежде чем его заметишь.

В последнее время во мне зародилось сознание, что я достигла своего мыса. Я обручилась с Гордоном честно, полная надежд, но мало-помалу я стала сомневаться. Девушка, которую он любит, — не та, которой мне хочется быть; она та, от которой я весь последний год стараюсь отделаться. Я даже не уверена, что она когда-нибудь существовала. Гордон просто вообразил, что она существует. Но как бы то ни было, ее больше нет, и единственный честный исход как для него, так и для меня, — разойтись.

У нас нет больше никаких общих интересов; мы не друзья. Он этого не понимает. Он думает, что все это моя фантазия, и, если я заинтересуюсь его жизнью, все будет хорошо. Конечно, я интересуюсь им, когда он со мной. Я говорю о тех предметах, о которых ему хочется говорить, и он не знает, что целая часть меня — и самая значительная — не имеет с ним ни одной точки соприкосновения. Я притворяюсь, когда я с ним. Я не я, и если бы нам пришлось жить в ежедневном общении, я бы притворялась всю свою жизнь. Он хочет, чтобы я следила за его лицом и улыбалась, когда он улыбается, и хмурилась, когда он хмурится. Он не может понять, что я такая же личность, как и он.