Стоявший рядом с ней старый машинист усмехнулся:

– Я так и знал, что вы поедете, мисс Таггарт.

Реардэн был в Нью-Йорке в тот день, когда Дэгни позвонила ему из своего офиса.

– Хэнк, я собираюсь завтра устроить пресс-конференцию.

– Не может быть, – рассмеялся он.

– Может, – сказала она серьезно, даже угрожающе серьезно. – Газетчики вдруг вспомнили обо мне и задают вопросы. Я собираюсь ответить им.

– Желаю тебе хорошо провести время.

– Непременно. Ты будешь завтра в городе? Мне бы хотелось, чтобы ты присутствовал.

– Хорошо. Мне не хотелось бы пропустить такое событие.

Репортеры, собравшиеся на пресс-конференцию в офисе «Джон Галт инкорпорейтэд», были молодыми людьми, которых учили думать, что их работа заключается в том, чтобы скрывать от мира природу происходящих в нем событий. Их повседневной обязанностью было выступать слушателями какого-нибудь общественного деятеля, который тщательно подобранными фразами, лишенными всякого смысла, разглагольствовал о благосостоянии общества. Их повседневная работа заключалась в том, чтобы собрать эти слова в любых приемлемых сочетаниях, но так, чтобы они не выстраивались в последовательную цепочку, выражающую что-то определенное. Они не могли понять того, что сейчас говорила Дэгни.

Она сидела за столом в своем похожем на заброшенный подвал кабинете. На ней была белая блузка и синий идеально сшитый и очень дорогой костюм, отчего она выглядела очень официально и почти по-военному элегантно. Она сидела за столом с видом подчеркнутого, несколько преувеличенного достоинства.

Реардэн сидел в углу, развалившись в ломаном кресле. Всем своим весом он опирался на один подлокотник, свесив ноги через другой. В его поведении чувствовались раскованность и нарочитая неофициальность.

Четким, ровным голосом, каким обычно докладывают военные, не заглядывая в бумажки и глядя прямо на журналистов, Дэгни изложила технические данные линии Джона Галта, назвала точные цифры, касающиеся рельсов, предельной грузоподъемности моста, метода строительства и затрат. Затем холодным, бесстрастным тоном банкира обрисовала финансовые перспективы новой линии и назвала огромную норму прибыли, на которую рассчитывала.

– Это все, – сказала она.

– Все? – спросил кто-то из репортеров. – Разве вы не хотите передать послание общественности?

– Это и было моим посланием.

– Но, черт побери, неужели вы не собираетесь защищаться?

– От чего?

– Разве вы не хотите сказать что-нибудь в оправдание вашей новой линии?

– Я это уже сказала.

– Я хочу спросить вас о том, на что в свое время указал Бертрам Скаддер: как нам обезопасить себя, если ваша линия все же окажется ненадежной? – поинтересовался репортер, губы которого были сжаты в складку, напоминавшую не сходящую с лица презрительную усмешку.

– Не пользуйтесь ею, – ответила Дэгни.

– Какими мотивами вы руководствовались при строительстве линии? – спросил кто-то другой.

– Я уже сказала: я рассчитываю на прибыль.

– О, мисс Таггарт, не говорите так! – выкрикнул молодой парень. Он был новичком в журналистике и все еще честно и добросовестно относился к своей работе. Сам не зная почему, он чувствовал, что симпатизирует Дэгни Таггарт. – Вы говорите не то. Это другие так о вас говорят.

– Неужели?

– Я уверен, что вы хотели сказать совсем другое… и думаю, вы захотите внести ясность в этот вопрос.

– Хорошо, раз вы этого хотите. В настоящий момент среднегодовой показатель рентабельности железных дорог составляет два процента от капиталовложений. Такую низкую рентабельность в такой крупной отрасли можно считать аморальной. Как я уже объяснила, исходя из соотношения капитальных затрат на линию Джона Галта и предполагаемого грузооборота и пропускной способности я вправе рассчитывать по крайней мере на пятнадцать процентов прибыли от общих затрат. Разумеется, любая доля прибыли, превышающая четыре процента, считается сейчас ростовщической. Тем не менее я сделаю все возможное, чтобы линия Джона Галта приносила мне прибыль в двадцать процентов, если, конечно, это в моих силах. Это и есть мотив, которым я руководствовалась при строительстве линии. Надеюсь, теперь вам все ясно?

Молодой репортер беспомощно смотрел на нее.

– Вы же не имели в виду, что рассчитываете получить прибыль для себя лично'? Мисс Таггарт, вы хотели сказать, что надеетесь заработать ее для мелких акционеров? – подсказал он с надеждой в голосе.

– Почему? Нет. Мне принадлежит один из самых крупных пакетов акций «Джон Галт инкорпорейтэд», соответственно моя доля прибыли будет одной из самых больших. А вот мистер Реардэн находится в еще более выгодном положении, потому что у него нет акционеров и ему не нужно ни с кем делиться. Или, может быть, мистер Реардэн предпочитает сделать собственное заявление?