Шрифт:
— Здравствуй, сын!-сказал старец. — Скоро ты станешь взрослым и выйдешь в люди. Ты все знаешь о себе, ведь ты есть… Впрочем, это сложно. Я тоже есть, но это тоже сложно. В принципе, можно было создать тебя сразу и не мучиться, ведь это так просто, Раз-два и ты создан, как и все остальное. Вместо этого мы развели сложную историю с разными персонажами, которыми вполне можно пренебречь. Считай, что все, что было до этого — чисты бред, понятно?
— Понятно, — сказал Миша Оно. — Что ты говоришь? Я не понял.
— Неважно, с другой стороны, пусть будет так, раз стало так, так интереснее. Главное, что ты должен сделать, это попробовать вернуться.
— Откуда? — спросил Миша Оно.
— Ты же Сын, Миша!.. Вернись в отеческое лоно.
— Хорошо!
Старец встал и посмотрел в небо.— Ладно, — сказал он. — Мне все это надоело. Мне скучно. Давай, иди туда.
— Куда? — спросил Миша.
— Куда хочешь. Я лично самоубиваюсь. Старец бросился на меч и сдох, вернувшись в эмпиреи. Миша Оно смотрел на его труп и не плакал. Ему исполнилось три года.
§
— Ну, что дальше? — спросил он Мишу раздраженно.
— Я не знаю, — ответил Миша, посмотрев в небо.
— Мы идеи и идем, и ничего не происходит, и нету твоего мира, и нет новых тайн. Я устал от жизни, от привалов и зверей. Я хочу
любви и ясной задачи. Когда мы придем?— Я ничего не знаю, — сказал Оно, рассматривая свои усталые ноги. — Мы должны идти вперед, иначе мы останемся на одном месте и ничего дольше не случится. Географические передвижения должны повлиять на эффект попадания в нужную точку реальности; количество должно перейти в качество — иначе смысла нет. Сколько мы идем?
— Лет десять, но может быть больше, или меньше.
— Давай придем туда, где холодно.
Они переместились в темные адские пространства тундры. Все было прекрасно: олени, надев на шеи колокольчики, шли куда-то вдаль, теряясь из виду, и ледяной океан простирался повсюду, угрожающе застыв до лучших времен и не предвещая ничего хорошего. Отдельные смелые путники героически замерзали в этих местах, чувствуя истинную, восхитительную заброшенность и тоску; и действительно, было что-то упоительно-жуткое и заранее обреченное на болезненную и мрачную смерть в упорном путешествии сквозь эти льды и сугробы и пургу куда-то на еще более истинный Север, который, наверное, не отличался ничем кардинально новым от всего того, что было под рукой и рядом, но существовал просто, как некая ординарная цель; а цель, в общем, может быть совершенно любой, ибо ценность ее состоит только в том, что она есть и зовет к себе, как тоскующая нежная женщина. И поэтому можно было посвятить свою жизнь тундре и выпить за полюс свой бокал с вином, или с водкой, и можно было умереть именно здесь, и родиться в чуме, не зная многих вещей, принадлежащих иным реальностям и странам.Миша Оно, кутаясь в меха, стоял на какой-то горе и видел замерзший океан перед собой. Александр Иванович пытался развести костер, чтобы поджарить немного окровавленной рыбы, лежащей на снегу.— О, если бы у нас был кит! — сказал он, взмахнув рукой.
— Молись об этом, Саша, — сказал Миша, хлопая себя по ляжкам.
Он спустился с горы, подойдя к Александру Ивановичу.— Тебе понятно назначение этой части мира? — спросил он. Александр Иванович ухмыльнулся и зажег охотничью спичку, которая могла очень долго гореть. Красными пальцами он сунул ее в щепки, собранные для костра, и оставил там, надеясь на большое пламя. Но резкий ветер дунул, словно злой северный дух. и ничего не получилось, и спичка погасла, и опять вокруг была только жестокая природа, без вмешательства в нее человеческого огня.
— Я знаю все, — сказал Александр Иванович. — Это я придумал Север для нас. я всегда его любил, я хотел упасть на дно северной реки, уткнуться в край океана, вмерзнуть в простор этих мрачных мест, крикнуть некое жуткое слово, обращаясь к солнцу или к богу, стать пушистым злым зверем, идущим вдаль, съесть
кита…— Это правильно, — согласился Оно. — Еще я хочу стать дочерью вождя, или куском строганины, мерцающей под острым ножом хозяйки, накрывающей на стол… Тут вообще все сияет, и я готов сесть на вельбот, или пойти пешком умирать на полюс.
— Пойдем, — сказал Александр Иванович.
— Разведи костер и сделай рыбы, милый, а потом будет пурга, и нам предстоит конец, и никого нет рядом, и, может быть, ты — мой воображаемый друг, а я — жалкий путешественник, умирающий во льдах?
Миша Оно засмеялся и хлопнул себя по ляжкам:— Черт возьми, во всей этой и последующей истории это, наверное, единственная вещь, способная быть истиной. Скорее всего, она и есть истина, запомни момент, дружище.