Шрифт:
—Вы не талантливы, — сказал Миша Оно. — Мне это не очень нравится.
— Вы ничего не понимаете в искусстве! — возмутился Артем и сокрушенно выпил залпом все свое вино, тут же налив себе снова. — Почитали бы вы мой роман «Описание всех неровностей, вмятин, царапин и природных древесных линий моего письменного стола»! Это — признанный шедевр!
— Он напечатан?
— Нет, что вы, акциденциализм — подпольное искусство, которое не понятно почти никому. Хотя сейчас есть надежда…
— Я прочитаю, — сказал Миша. —Это большой роман?
— Двести шестьдесят пять страниц! — гордо ответил Вельш, снова выпивая полный бокал. — Я же вообще прозаик, стихи у меня плохо получаются. Самый лучший сейчас поэт — Антон Дзерия. У него есть классическое произведение «Ода на поворот туловища налево с одновременным наклоном головы вниз»… Там, как же…
"………Как след зверей, идущий влево,Невидный твой протянут шлейфСквозь вниз повернутого зева,Который одарила б Ева,Когда б ей дан был вечный кейф…"Дальше я не помню…— Это ничего, — сказал Миша.
— Вам нравится?
— Так, — сказал Миша. — Нужно почитать глазами.
— Тогда пойдемте в гости! — обрадованно заявил Вельш. — Еще вон ту девушку возьмем!
Миша Оно обернулся и увидел девушку с самым лучшим для себя лицом. Она сидела и смотрела на них.— Вы пойдете в наши прелестные гости? — восторженно крикнул ей Вельш.
— Да, — ответила она. — Меня зовут Антонина. И так все происходило.
§
— Мне нравится чувство наплевательского единства, восторженных бдений, завистливой активности, которое так присуще всему вашему великолепному сборищу. Ура!
— Выпьем! — говорил представленный Оно Дзерия. Они чокались, потом брались за руки и начинали прыгать по комнате, крича при этом глупости.
— Миша, — говорил Антон. — Напишите шесть книг! Будьте с нами!
— Я не нашел еще себя, — серьезно отвечал Миша Оно, делая жуткую рожу для какой-нибудь дамы в очках. — Все это серьезно, как и прочие вещи. Я рад написать нечто, но я не умею. Возможно, и стану художником без слова.
— Прелестно! — кричал Петр Эльясович Нечипаило. — Это — эссенциальный акциденциализм!
— Не эссенциальный, а субстанциональный, — тихо поправила его Ксения Шульман.
— Я знаю, но это некрасиво.
За столом были салаты и бифштексы, и хлеб, словно источник вдохновения, тоже лежал здесь. Кто-то приходил, чтобы съесть наиболее красивою часть еды, и снова уходил вглубь гостей, растворяясь в привычных занятиях и разговорах. «Это опять гости, это главное занятие, — подумал Миша Оно, наблюдая за перемещением разнообразно одетых тел. — Гости охватывают меня раненой прелестью пойманного дикобраза, свирепостью морских костров и кресельностью личного бессмертия с чашечкой кофе в руке». Он стоял сейчас, прислонившись к красивой стене, на которой был нарисован некий непонятный знак.— Акциденциализм — это не то, что ты думаешь, — говорил в это время Дзерия, склонясь над лежащим на диване Вельшем. — Все твои реалии ограничиваются анально-половой зоной, и это, конечно, клево, но лично мне ближе акциденциальная трансформация культуры, а культура, как ты знаешь, асексуальна и совсем не знает подлинности умирания, совсем как наша действительность.
— В таком случае предметом культуры может стать все что угодно, и именно культура является в данном случае «фекализатором» экзистенциальных достижений, — отвечал Вельш, поедая бутерброд.
— О каких достижениях можно говорить в условиях свершившейся победы над таинственностью сущего? Я знаю, что ты можешь обвинить меня в верноподданничестве, но что конкретного ты можешь возразить?
— А если это не так?! — улыбаясь, воскликнул Вельш, доев последний кусочек бутерброда.
— А здесь — у тебя и у меня — что?!! — крикнул Дзерия, коснувшись красной звездочки на своем левом виске. — Что это? Короче, я уверен, что сейчас главная задача состоит в создании, сотворении ничтожного микромира, поскольку все великое уже сделано, и не нами. Это и есть цель акциденциализма. Создание искусства — понимаешь ты это? А искусство есть прекрасное…