Мора была абсолютно уверена: любовь иногда причиняет боль и заставляет страдать, как будто тебе нанесли сотню кровоточащих ран. Такого она в своей жизни не хотела бы. Но ведь и мать, наверное, не хотела… Возможно, ее мать, вступая в жизнь, была совсем другой — уверенной в себе и сильной, но любовь превратила ее в слабовольную женщину, постоянно проливающую слезы.

Мать больше времени проводила у окна, поджидая мужа, чем со своим ребенком.

Мора охнула и прикрыла рот ладонью. Просто не верилось, что ей пришли в голову подобные мысли. Она любила мать. Кэтрин Кении была настоящей леди. Но Мора уже не позволяла себе прятаться от правды. Кэтрин Кении почти ничем не интересовалась, она думала только о своем неблагодарном муже. В этом и состояла самая большая ошибка Кэтрин. Она сделала мужчину центром своего мира, целью существования, а он оказался бессердечным эгоистом.

Мора вздохнула и почувствовала, что наконец-то засыпает. Именно это ей сейчас и требовалось. Мора понимала, что все-таки кое в чем ей удалось разобраться, и теперь уже не сомневалась: с Митчелом она сумеет поговорить. Сумеет, если он пожелает с ней разговаривать.

Боль, которую она ощутила после его ухода, снова напомнила о себе, но Мора усилием воли заставила ее отступить. Ей нужно было отдохнуть. Она так устала, так измучилась, что только несколько часов сна могли бы вернуть ей ясность мысли. Стоит ей проснуться, вернется и боль, однако она к этому времени наберется сил и, возможно, сумеет ей противостоять.

Еще не проснувшись окончательно, Мора почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Страх заставил ее мгновенно проснуться. Она вдруг с ужасом вспомнила, что в комнате совершенно одна и полуодета. А вдруг это Мартины? Узнали, что она прибыла, и явились попытаться отнять у нее документы? А может, это пьяный ковбой, который заметил, как Митчел привел ее в эту комнату, а потом бросил? Она сжала кулачки, чтобы успокоиться, и медленно открыла глаза. От того, что она увидела, ей не стало лучше.

Прислонившись к спинке, на кровати сидел Митчел. Его руки обхватывали поднятое колено, в пальцах были зажаты документы. Лицо хранило непроницаемое выражение, а прекрасные глаза были холодными. Митчел смотрел на нее так, словно она была незнакомкой. Это было обидно. Очень обидно.

— Очень хорошая подделка, — сказал он, бросая документы на кровать. — Даже Стивен не сразу определил, что они фальшивые.

— Чтобы изготовить их, я заплатила деньги мастеру в Сент-Луисе, — ответила Мора, удивляясь, что он говорит так спокойно. Она ждала, что он скажет дальше, и боялась продолжения. — А он свое дело знает.

— Странные у тебя знакомства.

— Моему дядюшке и Биллу нередко приходилось для своей работы пользоваться услугами таких людей.

— Почему ты мне не сказала, Мора?

— Я обещала Дейдре.

Он вздохнул и на мгновение прикрыл глаза, потом снова взглянул на нее:

— Почему? Ты не доверяла мне?

В первый день нашего знакомства, возможно, не доверяла. Уж очень невероятное стечение обстоятельств ему предшествовало. А поскольку мне хорошо известно, как убедительно могут выглядеть фальшивки, то твои бумаги меня тоже не очень-то убедили. Но когда я узнала, какой странный набор документов ты мне предъявил, я довольно быстро поверила, что ты тот, за кого себя выдаешь.

— Это мне понятно. С твоей стороны было тогда разумно проявить бдительность. А потом? Черт возьми, неужели даже после того, как мы стали любовниками, ты продолжала не доверять мне и не могла рассказать обо всем?

— Я обещала Дейдре. — Она поморщилась, когда он снова чертыхнулся, и села, опираясь спиной на подушку, чтобы не чувствовать себя уж слишком беззащитной. — Я и сама не вполне понимаю, почему не рассказала тебе обо всем. Бывали моменты, когда из-за этого меня мучили угрызения совести.

— Великолепно. Мора вздохнула:

— Видишь ли, моя роль заключалась в том, чтобы частично отвлечь на себя внимание Мартинов. Они должны были поверить, что я везу все или какую-то часть документов. И что они подлинные. — Она покачала головой. — Я вовсе не думала, что ты можешь выдать меня Мартинам. Но что, если бы ты не согласился с нашим планом? Если бы ты решил, что надо кому-то сказать, что именно Дейдра везет подлинные документы… решил бы помочь своему брату и ей. Или, возможно, даже захотел бы известить брата и попросил бы следить за ней? Я могла узнать об этом не сразу, а потом было бы поздно что-то исправить. Ведь нам обоим известно, что Мартинам немедленно становилось известно о каждом нашем шаге. Митчел, я действительно не знаю, как это объяснить. Мы с Дейдрой разработали план. Никто, кроме нас двоих, не должен был догадаться, что документы, которые повезу я, фальшивые. Я пообещала ей ни единой душе не говорить об этом, а умирающему дядюшке поклялась, что помогу закончить начатое им дело. Это тесно связано одно с другим. Я со всей душой взялась за выполнение этого плана, усматривая в этом единственный шанс отблагодарить моего дядюшку и Дейдру за все, что они для меня сделали. Ничто не могло заставить меня отступить от данного слова. Я думаю, это не только упрямство.

Митчел в смятении взъерошил волосы. Прав был Стивен. В представлении Моры это не имело никакого отношения к ее доверию или недоверию к нему. Для нее на первом месте были их с Дейдрой план и ее обещание. Тому и другому Мора следовала скрупулезно, ведь она обещала Дейдре. Обида Митчела объяснялась главным образом тем, что Мора ценила свои отношения с Дейдрой выше отношений с ним. Это обижало и злило. Он старался не смотреть на нее, такую красивую и соблазнительную. Поясок ее пеньюара был туго завязан, но в глубоком треугольнике выреза ворота он не мог не заметить мелькнувшее черное кружево. Митчел так и не разобрался до конца в ситуации с поддельными документами, равно как и в ее чувствах к нему, но ощутил, как напряглось его тело. И промелькнуло весьма легкомысленное соображение: а что там у нее сегодня под пеньюаром? В конечном счете, подумал он, не так уж сильно Мора его предала, как ему показалось сначала. Просто промолчала — не больше и не меньше, но это не имело никакого отношения ни к ее доверию к нему, ни к тому, что она к нему чувствует. Если бы он расспросил ее о документах, попросил показать их или задал несколько наводящих вопросов, то, она, пожалуй, рассказала бы ему правду. Ему следовало проявить большую настойчивость, когда у него возникло ощущение, что она что-то скрывает. Теперь это в прошлом. Обида постепенно проходила. Избавиться от нее было нетрудно, когда он посмотрел на всю историю с позиции Моры.