Нелегко мне было рассмеяться и обмануть его, не дать ему знать, что я все заметила.

— О, Кристофер Долл, у тебя такие выразительные голубые глаза. Я сочувствую всем девушкам, которые влюбятся в тебя, когда мы освободимся и выйдем наружу. А больше всего твоей жене, ведь такой прекрасный муж несомненно очарует всех красоток-пациенток, которые пожелают соблазнить его. А если бы я была твоей женой, я убила бы тебя за первую же внебрачную связь! Я бы тебя так любила, так ревновала, я могла бы даже заставить оставить тебя медицину в возрасте тридцати пяти лет.

— Я никогда не говорил тебе, что твои волосы красивы, — он повторял упрямо, игнорируя вес, что я сказала.

Все так же легко я коснулась его щек, почувствовав волоски, которые пора уже было брить.

— Сиди здесь. Я сбегаю за ножницами. Действительно, я ведь так давно уже тебя не стригла.

К чему только я стригла волосы ему и Кори, ведь при нашем образе жизни это не имело никакого значения? Ни разу с тех пор, как мы здесь, я не делала прическу себе и Кэрри. Только макушка у меня была выстрижена, в знак нашей покорности жестокой старой женщине, сделанной из стали. И сбегая вниз за ножницами, я размышляла о том, почему это во всех волшебных сказках, которые я читала, у всех многострадальных дам были длинные-длинные белокурые волосы. Неужели брюнеток никогда не похищали и не держали в заточении в высоких башнях, конечно, если чердак можно назвать башней? И почему наши зеленые насаждения так и не выросли, а наши белокурые волосы все растут и растут? Как все это странно.

Крис сидел на полу, я опустилась рядом на колени, и хотя волосы его достигли уже плеч, он не хотел обстригать много.

— Пройдись слегка, — явно нервничая, распорядился он. — Не постригай слишком много за один раз. Почувствовать себя мужчиной внезапно на чердаке в дождливый день, это может быть опасно, — поддразнил он меня, усмехаясь, а затем разразился смехом, показав блестящие и ровные белые зубы. Я снова была очарована им, и так и должно было быть.

Ох, я и вправду любила его, ползая вот так вокруг него, добросовестно работая ножницами, подравнивая тут и там. Я постоянно отодвигалась, чтобы посмотреть со стороны, проверить, ровно ли пострижены волосы, потому что я, конечно же, не хотела кое-как обкорнать его голову. Я придерживала его волосы расческой, мне случалось видеть, как делают это парикмахеры, и я осторожно срезала волосы под расческой, не больше чем четверть дюйма за раз.

В голове у меня был образ, к которому я старалась его приблизить — тогда я могла бы им восхищаться.

Когда я закончила и стряхнула яркие остриженные завитки с его плеч, я отодвинулась посмотреть, как получилось. Кажется, я сделала это неплохо.

— Ну, — сказала я, торжествуя, в восторге от своего неожиданного мастерства. — Ты выглядишь не только исключительно привлекательным, но и чертовски мужественным. Хотя, конечно, ты всегда таким был, как жаль, что ты сам не знал об этом.

Я вложила серебряное зеркало с моими инициалами ему в руки. Это зеркало было третьей частью серебряного набора, что подарила мне мама на последний день рождения. Щетка, расческа и зеркало: они все были припрятаны, чтобы наша бабушка не знала, что у меня есть дорогие предметы, источники тщеславия и гордыни.

Крис все смотрел и смотрел в зеркало, и сердце мое замирало, потому что на мгновение мне показалось, что ему не понравилось, что он в нерешительности. Но затем медленно широкая усмешка осветила его лицо.

— Боже, ты сделала из меня белокурого Принца Вали-анта. Сперва мне не понравилось, но теперь я вижу, что ты слегка изменила стиль, чтобы лицо было квадратным. Ты закруглила и уложила волосы так, что я стал куда симпатичнее, такой очаровательный овал. Спасибо, Катерина Долл. Я не знал, что у тебя талант парикмахера.

— У меня много талантов, о которых ты и представления не имеешь.

— Начинаю подозревать.

— А Принц Валиант должен быть просто счастлив, что похож на моего привлекательного, мужественного белокурого братца, — я поддразнивала его, но не могла не восхищаться своим собственным произведением. Ох, ей-богу, сколько сердец разобьет он когда-нибудь.

Он все еще держал зеркало, но вот он осторожно отложил его, и, прежде чем я успела что-нибудь понять, он прыгнул на меня, как кошка! Он боролся со мной, усаживая меня обратно на пол, и тянулся в то же время за ножницами. Он вырвал их у меня из рук и схватил прядь моих волос!

— А теперь, дорогая, посмотрим, не смогу ли и я постричь тебя!

Я завизжала от страха. Я оттолкнула его так, что он опрокинулся на спину, и вскочила на ноги. Никто не сострижет ни миллиметра с моей головы! Может быть, волосы у меня сейчас смешные и негустые, но это все, что у меня осталось, и все-таки они были красивее, чем у многих девушек.

Я пустилась наутек из классной комнаты. Я пронеслась сквозь необъятный чердак, огибая столбы и старые сундуки, перепрыгивая через низкие столики и перескакивая через покрытые чехлами диваны и стулья. Бумажные цветы неистово обмахивали меня пыльными лепестками, когда я пробегала мимо, а он настигал меня. На пути нам попадались зажженные толстые и низкие свечи. Мы зажигали их днем на чердаке, просто чтобы оживить и согреть это мрачное и обширное холодное помещение. Большинство из них погасло, когда мы пробегали мимо.