Чудесно, конечно. Для Джори. Наверняка, он мечтает, чтобы сюда переехала Мелоди Ришарм. Тогда бы уж он целовал, обнимал ее каждый день. Я только один раз видел их за этим. Девочки! Противно.

— Ненавижу девчонок! Хочу, чтобы все были мальчиками! — закричал я.

Джори засмеялся и сказал, что это все оттого, что мне только девять, но потом я сдружусь с девчонками еще больше, чем с мальчишками.

Только я хотел сказать ему, что он — кретин, как увидел, что к дому движутся два грузовика. Вот это да! Никогда здесь никого не видел.

Мы сидели на стене и наблюдали, как рабочие разгружают машины и суетятся, бегая туда-сюда. Кто-то из рабочих забрался на крышу и проверял там что-то. Другие пошли в дом с лестницами и ведрами, будто собирались там красить. У некоторых были огромные свертки обоев. Оглядывали даже деревья и кустарники.

— Слушай! — сказал Джори, неожиданно огорченный. — Кто-то, видно, купил это владение. Клянусь, они въедут после того, как покрасят и отремонтируют.

Не надо нам никаких соседей, которые потревожат мамин и папин покой. Они так часто говорили: как хорошо, что здесь нет соседей, которые бы тревожили наш покой.

Мы смотрели, пока не начало темнеть, а потом пошли в дом и договорились ни слова не рассказывать родителям. Потому что примета такая: только выскажешь предположение вслух, как оно и сбудется. Мысли не в счет.

Следующий день был воскресенье, и мы поехали на пикник на Стинсон Бич. Но в понедельник после школы мы с Джори вновь сидели на стене и наблюдали. Было холодно и туманно. Где мы теперь станем играть?

— Эй, ребята! — позвал толстый дядька снизу. — Чего вы там делаете?

— Ничего! — крикнул Джори. Я вообще никогда с незнакомыми не разговаривал. Джори за это надо мной издевался.

— Как это ничего, если вы висите на стене? Не валяйте дурака, это частное владение, и вам тут нечего глядеть! Иначе получите!

Он был злой дядька и кошмарный на вид: вся одежда у него была грязная и рваная. Когда он подошел к нам, я увидел, какие огромные и грязные у него ботинки. Слава Богу, стена была три метра высотой, достать он нас не мог.

— Мы просто иногда играем здесь, — сказал Джори, который никого не боялся. — Но мы ничего не трогаем. Все здесь, как было.

— А теперь сматывайтесь отсюда! И чтоб ноги вашей здесь не было! Этот дом купила одна богатая леди, и она не желает, чтобы на ее заборах висели дети. И не думайте, что сможете забраться сюда без спроса: она старуха, но у нее много слуг.

Слуг! Ничего себе!

— Богатые люди имеют право жить по своему разумению, — добавил он. — Все, что им вздумается… Бог — это деньги, вот что я скажу.

У нас была одна прислуга — Эмма, значит, мы не богатые. Джори говорил, Эмма для нас — как добрая тетя: не родственница, не прислуга. Для меня Эмма была чем-то обыденным, ее я видел, сколько помнил себя, и я знал, что меня она любит меньше, чем Джори. Я ее тоже не любил.

Прошло несколько недель. Занятия в школе закончились. А рабочие все еще отделывали соседнее владение. Мама и папа уже, конечно, заметили перемены, и нельзя сказать, чтобы они были счастливы. Мы с Джори оба недоумевали, отчего у нас в доме никогда не бывает гостей, но мама с папой не хотели этого.

— Это все из-за того, что они до сих пор влюблены друг в друга, — шептал мне Джори. — Вспомни: Крис — третий муж у нашей мамы, и ее цветение еще не закончилось.

— Какое такое цветение? — удивился я. — Не вижу никаких цветов.

Джори с почестями перешел в первую ступень высшей школы… Я еле-еле переполз в пятый класс. Я ненавидел школу. Ненавидел и всю эту суету, эти перемены вокруг соседнего особняка. С него слетела вся таинственность. А как интересно нам с Джори там было!

— Мы переждем, а потом как-нибудь прокрадемся посмотреть на эту старуху, — прошептал мне Джори, чтобы не услышали все эти садовники, окапывающие деревья и стригущие кустарник.

Она стала владелицей огромного куска земли, эта старуха. Значит, понадобится еще много работ и много рабочих. Весь двор был усеян мусором, кучами гвоздей, нанесенной с крыши грязью и ржавчиной, соскобленной с железной решетки въезда; там, где находилась «поляна любовников», как называл ее Джори.

Тот самый отвратительный толстый дядька шел к нам и по пути подбирал пустые пивные банки. Мы же не делаем ничего плохого!

— Сколько раз говорить вам, пацаны? — заревел он. — Не заставляйте меня повторять, а то будет плохо!

И он сжал огромные кулаки.

Джори сидел, как ни в чем не бывало, не желая слушаться.

— Вы что, глухие? — снова взревел дядька. Лицо Джори вспыхнуло и сделалось из красивого злым.

— Мы не глухие! Мы живем здесь. Эта стена на нашей территории так же, как и на ее. Так наш отец сказал. И мы имеем право сидеть здесь столько, сколько нам захочется. Поэтому не смейте кричать на нас!

— Ну, ты и заноза, парень! — бросил дядька, уходя. Он даже не взглянул на меня, а ведь я был такой же занозой, только все это таилось внутри меня.