— Итак, я решила получше узнать сына моего Джулиана. Я также решила во что бы то ни стало добиться твоей любви, потому что я никогда не была уверена в любви Джулиана ко мне. Я все время повторяю, что сын, рожденный от союза Джулиана с такой женщиной, как твоя мать, должен быть превосходным танцором и даже без недостатков, что имел Джулиан. Твоя мать очень дорога мне, Джори, очень дорога, хотя она и не желает в это верить. Я признаю, что временами дурно с ней обращалась. Она принимала это за мое истинное к ней отношение, хотя это были всего только вспышки злости, потому что мне казалось, она недооценивает моего сына.

Мне стало неловко от разговоров на эту тему. Как бы то ни было, я был на стороне матери. Она это заметила, но продолжала:

— …Я так одинока, Джори, мне необходимо быть возле тебя, возле твоей матери. — Какие-то воспоминания омрачили ее лицо, сделав его еще старше. — Самое худшее, что несет нам старость — это чувство одиночества, ненужности, заброшенности.

— Ах, бабушка! — воскликнул я, обнимая ее. — Не чувствуйте себя одинокой и бесполезной. У вас есть мы. — Я крепко обнял и поцеловал ее. — Разве вам не нравится наш дом? Вы можете жить здесь с нами. Я не рассказывал, что мама сама сделала дизайн дома?

Мадам с любопытством оглядела комнату:

— Да, интерьер прекрасный, и это так похоже на руку Кэтрин. А где она сама?

— Она в своей комнате, пишет.

— Письма? — Мадам казалась оскорбленной тем, что мама не слишком гостеприимная хозяйка и не соблюдает обычаи.

— Бабушка, мама пишет книгу.

— Книгу? Танцоры не должны писать! Улыбаясь, я сделал пируэт и несколько па:

— Мадам Бабушка, танцоры могут все, что задумают. Кроме того, если мы с легкостью переносим ежедневную боль, чего еще стоит бояться?

— Отказа! — отрезала она. — У танцоров всегда высокое «это». Одного отказа иногда бывает достаточно, чтобы впасть в отчаяние.

Я подумал, что уж она-то не впадет в отчаяние, даже если почтальон принесет ей тысячу писем с отказами.

— А где отец? — спросила она.

— Делает вечерние обходы в больницах. Просил передать вам его извинения. Он хотел встретить вас, но вы опоздали, и он уехал.

Она фыркнула в ответ, как будто в этом была его вина.

— Ну, так, — сказала она, вставая и оглядывая комнату, — я полагаю, самое время пойти поздороваться с Кэтрин, хотя, несомненно, она слышит мой голос.

Я тоже так думал, ведь ее голос был пронзителен, как крик.

— Мама иногда так увлекается… она временами не слышит собственного имени, названного за ее спиной.

— Ха! — вновь фыркнула она.

Потом она последовала за мной через холл. Я осторожно постучал в мамину закрытую дверь, и, услышав что-то вроде «Да?», открыл ее.

— Мам, у нас гости.

На минуту в маминых глазах появилась неприязнь. Но мадам уже надменно вплыла в спальню и без приглашения уселась в бархатный шезлонг.

— Мадам Мариша! — воскликнула мама. — Как чудесно, что вы приехали. Наконец-то вы решили навестить нас.

Отчего мама так нервничает? Почему оглядывается на портреты, стоящие у нее на столике? Портреты папы и дяди Пола. Они в серебряных рамах, а вот и портрет моего отца, только в маленькой овальной рамке.

Мадам тоже посмотрела на ночной столик и нахмурилась.

— У меня множество портретов Джулиана, — поспешно объяснила мама, — но Джори держит их у себя в комнате.

— Ты хорошо выглядишь, Кэтрин.

— Я чувствую себя хорошо, благодарю вас. Вы тоже неплохо выглядите. — И руки, и ноги мамы были в постоянном нервическом движении.

— А как твой муж?

— Все в порядке. Он на работе в больнице. Он ждал вас, но время шло…

— Да, понимаю. Простите мое опоздание, но люди в этом штате — чистые грабители. Мне пришлось уплатить восемьсот долларов за груду железа, и кто муже всю дорогу она подтекала маслом.

Мама наклонила голову, и я понял, что она подавляет усмешку.

— А что можно было ожидать от такой цены? — справившись с собой, проговорила она.

— Но в самом деле, Кэтрин. Ты же знаешь, что Джулиан никогда не платил больших денег за машины. Но он знал, что делать с грудой железа, а я не знаю. Да, пожалуй, я дала волю чувствам в ущерб здравому смыслу. Надо бы было купить что-то получше за тысячу долларов, но я бережлива.

Вслед за тем начались расспросы о мамином колене. Как лечили? И скоро ли можно будет вновь танцевать?

— Все в порядке, — раздраженно сказала мама (она ненавидела, когда ее спрашивали об этом колене). — Всего лишь немного болит, когда непогода.