Другие соседние села и деревни, не имевшие даже церкви, собирались в воскресные и праздничные дни слушать обедню и проповедь священника сюда же, в Пало-Мулатос, где затем проводили остальную часть дня в разного рода увеселениях, а вечером каждый садился на своего коня и возвращался домой, увозя с собою все, закупленное на базаре, с незапамятных времен шумевшем на «пласа майор», т. е. главной или большой площади Пало-Мулатос, по воскресеньям. В эти дни население деревеньки достигало до двух тысяч душ, считая женщин, и детей. Отъезжающие отправлялись кто по одиночке, кто маленькими группами, мирно обсуждая вопросы дня или сообщая друг другу услышанные новости.

В американских лесах встречается множество ядовитых растений, как например, palo-mulato, род Манканица (антильское дерево, весьма ядовитое) и yedra, род лиан; кроме того еще много других. Из сока пало-мулато добывают страшный яд, так называемое «древесное молоко»; действие его смертельно. Именно пало-мулато встречается повсюду около этой деревни, о которой мы говорили, отчего она и получила свое выразительное название.

На расстоянии каких-нибудь трех ружейных выстрелов от Пало-Мулатос, на самом берегу реки, в чрезвычайно живописной местности стоит ранчо, отлично выстроенное из древесных стволов на прочном каменном фундаменте, поднятом на значительную высоту над уровнем почвы. К входной двери этого ранчо вели шесть каменных ступеней, грубо отесанных и прочно соединенных между собой. К дому был пристроен большой сарай, служивший одновременно и клетью для зимних припасов, и амбаром для зерна и фуража, а также и кухней. За домом виднелась конюшня на 7 или 8 лошадей.

Тут же был с большим вкусом разбитый обширный сад, с прекрасными цветниками, часть которого была отведена под огород, что было весьма необыкновенным явлением в стране, где никто решительно не хочет возделывать землю.

Внутренний вид этого ранчо представлял собой пять или шесть просторных комнат, разделенных одна от другой легкими перегородками, и обставленных простой и грубой мебелью, но отличавшихся чрезвычайной чистотой, приятно поражавшей всякого, кто туда входил. Владелец ранчо слыл богатым человеком, да и на самом деле он был сравнительно богат.

Шагах в ста от ранчо гигантская латания, поваленная грозой, упала поперек реки и, повиснув на крепких лианах, оплетавших ее, осталась висеть на высоте приблизительно двух футов над водою, образовав природный висячий мост.

С течением времени лианы все разрастались, другие прицеплялись и сплетались с ними, и соткался непроницаемый покров, легкий и прозрачный, как тончайшее кружево. Гигантский ствол покачивало ветром из стороны в сторону на этих лианах, но он был настолько же прочен, как и самые прочные современные мосты. Через этот естественный висячий мост постоянно переправлялись пешие и даже конные, пробираясь между двумя причудливыми зелеными стенами, сходившимися в верху красивым сводом. Великолепное зрелище представляла собою фантастическая висячая галерея.

Жители окрестных мест постоянно пользовались этим висячим мостом для сокращения пути и носили сюда опавшие листья, мелкие прутья и землю.

Всякий, проходивший по этому мосту, отлично мог все увидеть сквозь просветы листвы и тонких стеблей лиан, но сам он оставался совершенно не видим для всех окружающих.

Однажды в первых числах мая 1814 г. около четырех часов утра, когда луна освещала своим холодным голубовато-белым светом всю окрестность, и кругом было светло, как днем, свежий ветерок пробежал по верхушкам деревьев, шелестя с каким-то таинственным шепотом по могучим ветвям зеленых гигантов.

Повсюду царила невозмутимая, торжественная тишина. Вдруг со стороны реки послышался бешеный топот коня, мост Лиан заколыхался, — и в следующее мгновение на берег выскочил человек. Ему могло быть лет двадцать семь; высокого роста и прекрасно сложенный, он был даже очень красив, если бы выражение злобы и жестокости не придавало его лицу нечто отталкивающее.

На нем был костюм, мало отличавшийся от обыкновенного костюма ранчеро, но только более скромный и порванный во многих местах шипами колючих кустов и деревьев во время, очевидно, довольно дальнего пути по глухим тропам, а, быть может и напрямик.

На поясе у него висел просто поддетый в железное кольцо «мачете», громадный охотничий нож без ножен и длинный нож, на половину скрытый в его пунцовом faja из китайского крепа; за плечами висело прекрасное английское ружье; высокие, заходящие за колени гетры или штиблеты из шкуры ягуара, плотно облегали его сильные мускулистые ноги, а на голове была надета широкая поярковая шляпа с низкой тульей, обвитой golilla из черных и розовых бус; из под шляпы, низко надвинутой на глаза и скрывавшей на половину лицо молодого человека, выбивались густые пряди вьющихся кольцами шелковистых черных кудрей, ниспадавших красивой волной на плечи незнакомца.

Остановившись на минуту, он как будто прислушивался к чему-то, и даже пригнулся к самой земле, затем вдруг выпрямился во весь рост и, завернувшись по самые уши в свой сарапе (плащ), пробормотал:

— Нет, верно, я ошибся, нигде ничего нет! — и, окинув еще раз взглядом всю местность, пошел по берегу реки, пока не добрался до густой рощицы лимонных деревьев, случайно выросшей на самом краю воды. Здесь, забившись в кусты, как хищный зверь в засаде, он обождал с минуту и затем, приложив два пальца к губам, свистнул так, что даже самый опытный слух мог принять этот звук за звук, который издает гремучая змея.