— Хорошо! Его называют Людоедом.

— Гм! Скверное имя, особенно если оно оправдано.

— О, да! Оно оправдано! — сказал пеон с невольным содроганием.

Охотник минуту раздумывал.

— Черт! — пробормотал он. — В какую западню я залез!

Потом он сказал громко:

— Какой же совет хотели вы мне дать?

— Вы будете молчать?

— Как рыба!

— Хорошо! Несмотря на письмо моего господина, подождите представляться правителю, пока граф не присоединится к вам.

— Черт возьми! Вы, значит, подозреваете, что меня ожидает какая-то опасность?

— Страшная!

— Черт возьми, это неутешительно!

— Я вас провожу к моему кузену, вы скроетесь у него до завтра, когда приедет мой господин.

— Друг мой, — серьезно ответил Оливье, — благодарю за совет, я вижу, что он от чистого сердца. К несчастью, мне невозможно им воспользоваться: мне нужно немедленно видеть правителя, несмотря на опасность. Но как предупрежденный человек я приму свои меры предосторожности, не беспокойтесь… Но вот и город, кажется.

— Да, — сказал пеон.

— Я буду очень обязан, если вы проведете меня прямо ко дворцу правителя! — сказал канадец.

Диего Лопес с минуту удивленно смотрел на него, потом несколько раз кивнул головой.

— Хорошо! Если вы хотите, я провожу вас туда, — сказал он.

Эль Салтилло, называемый также Леон-Викарио, расположен километров на 700 к северу от Мехико, в центре прекрасной, хорошо возделанной равнины. Этот город, теперь богатый и обладающий более чем двадцатитысячным населением, был весьма известен уже в эпоху испанского владычества и пользовался славой благодаря своему здоровому климату.

Мы не будем говорить о теперешнем Салтилло, а постараемся дать понятие об этом городе в ту эпоху, когда происходила наша история.

Как все города, основанные испанцами, он изобиловал церквами, некоторые из которых были очень красивы и богаты. Его улицы были широкие и чистые, а дома — каменные, что довольно редко в Мексике, где люди всегда находятся под страхом землетрясения.

Благодаря многочисленным источникам, бьющим из почвы на большей части улиц, земля, без этого сухая и бесплодная, считалась плодородной. Салтилло был тогда главным пунктом торговли испанцев с краснокожими, которые выменивали здесь необходимые для себя вещи.

Население города разделялось на два класса: испанцев или, вернее, так называемых испанцев, так как большинство из них едва имело восьмую долю европейской крови, а также индейцев Flascaltegues, действительно умных и трудолюбивых обитателей города…

После полудня в городе началось шествие при звуках труб, установленных по обоим сторонам образа Св. Девы. Когда шествие кончилось, образ вернулся в собор.

Тотчас после этого открылась ярмарка со сластями и печеньем, с играми на открытом воздухе, которая должна была продолжиться восемь дней.

Правитель, живший обыкновенно в Когагуиле, столице интендантства, прибыл в Салтилло, чтобы присутствовать на этом оригинальном празднике, славившемся по всей стране и привлекавшем массу иностранцев.

Путешественники въехали в город часа два спустя после открытия ярмарки и очутились вдруг среди толпы гуляющих, запрудивших улицы и прервавших в иных местах движение.

Маленький отряд с большими усилиями продвигался среди этих волн народа, теснившегося вокруг с криками и смехом и пускавшего во все стороны петарды и ракеты. Чем более путешественники проникали внутрь города, тем труднее им было двигаться. Наконец, толпа так сплотилась вокруг, что всадники потеряли возможность сделать хоть шаг вперед.

— Черт бы побрал этих глупцов с их праздником! — проворчал канадец, бросая гневный взгляд на окружающую его человеческую стену. — Мы не можем, однако, оставаться в таком положении до вечера.

— Есть средство двинуться, если вы хотите! — сказал пеон.

— Какое?

— Поворотить в боковую улицу, оставить лошадей в гостинице и отправиться дальше пешком. То, что невозможно для всадника, для пешего может быть достигнуто локтями и плечами, если он силен. Правда, мы рискуем нарваться на неприятности, но нельзя сделать яичницу, не разбив яиц. Я думаю, что нам другого не остается.

— Vive Dios! Вы на этот раз правы, будь вы величайшим мужем из всей Новой Испании! — вскричал радостно канадец. — Я немедленно последую вашему совету.

Но оказалось, что это не так легко сделать, как думал охотник. Во время невольной остановки народ так сгрудился вокруг них, что они очутились словно в тисках.

Надо было, однако, освободиться от этой давки, становившейся каждую минуту все более сильной. По приказу Диего Лопеса двое задних пеонов начали тихо осаживать своих лошадей — повернуть их назад было немыслимо. Канадец и его спутники стали в это же время незаметно трогать своих лошадей направо и налево. Мало-помалу свободное пространство вокруг них увеличилось.