Моя задача в Швеции заключалась в том, чтобы проникнуть в разведывательные каналы Советов. При этом главное для меня было не в контршпионаже, то есть не в активной борьбе с русскими, а в прохождении курса «университета разведки». Для этого было необходимо забросить своих людей под видом агентов-двойников в систему вражеской разведки, чтобы непосредственно у источника знакомиться с информацией противника. Место, где я намеревался выбросить свой первый якорь, была газета «Фолькетс дагблад». Ее издатель Ф. порвал с коммунистической партией, воспринял идеи фашизма и национал-социализма, и в конце концов основал собственную партию и через некоторое время снискал среди рабочих тысячи сторонников. Я знал, что Ф. испытывает финансовые затруднения, и размышлял о том, как можно использовать его в наших целях. Сначала я должен был окончательно убедиться в том, что он на самом деле по собственной инициативе, не по указанию русской разведки, вышел из партии, чтобы тем незаметнее и интенсивнее работать в пользу коммунистов. Поэтому нужно было подойти к делу крайне осторожно, чтобы не вызвать подозрения шведов относительно моих намерений. Ввиду этого я решил действовать в Стокгольме не под чужим именем, а открыто. С помощью ИКПК (Международной комиссии уголовной полиции) я подготовил для своей поездки несколько вопросов технического характера, которые давали мне законное основание вести профессиональные беседы с сотрудниками шведской тайной полиции. Несомненно, мое положение имело и тот недостаток, что за мной отовсюду наблюдали разведывательные службы противника.

Первые дни своего пребывания в Стокгольме я использовал для того, чтобы сбросить с себя напряжение и немного отдохнуть. Когда я не торопясь прогуливался по улицам, во мне проснулось чувство свободы, я понял, что на какое-то мгновение избавился от давления тоталитарной государственной машины, впервые я почувствовал даже желание противопоставить себя оглушительной суете организации, работающей на полную мощь, необходимость поддерживать и постоянно активизировать деятельность которой давала людям, находившимся у рычагов управления, приятное чувство опьянения властью. Не то, чтобы я уже тогда сомневался в победе национал-социалистской Германии — ведь сам я, насколько мне позволяла моя должность, делал все, чтобы обеспечить эту победу, — но тогда в Стокгольме, в моем подсознании впервые загорелись первые красные огоньки тревоги. Но прежде чем они начали оказывать влияние на мое мышление и поступки, я должен был еще извлечь много уроков из событий войны.

Следующие дни были заняты всевозможными встречами и беседами, связанными с вопросами разведывательной деятельности. Кроме того, прежде всего было необходимо распределить среди наших агентов задания по сбору информации относительно организации русских партизанских соединений (набор призывных возрастов, потребность в специалистах, использование на различных работах русских женщин). Какие средства и способы при этом зачастую применялись, трудно даже представить. Хитрость, быстрота действий, использование человеческих слабостей — такими средствами велась тайная борьба, производя часто столь отвратительное впечатление потому, что все происходило с молчаливой вежливостью.

Когда я заметил, что за мною ведется пристальное наблюдение, я уже принял решение отказаться от встречи с Ф. И все же мне неожиданно предоставилась возможность незаметно для посторонних побеседовать с ним.

Ф. произвел на меня, несмотря на то, что его физические возможности казались ограниченными, довольно хорошее впечатление. Я снабдил его тут же крупной суммой денег, как награду за то, что он через каждые две недели посылал мне донесения о положении дел. Меня интересовало также, что думают рабочие в Швеции о политических проблемах современности. Но главной задачей было в кратчайший срок создать эффективную сеть информаторов, которую Ф. мог одновременно использовать для своей газеты. Я прежде всего стремился разузнать, насколько коммунистическая партия Швеции насыщена агентами советской разведки. Вначале Ф. с трудом поддавался на мои уговоры. Когда я объяснил ему необходимость того, чтобы по меньшей мере десять его наиболее верных приверженцев отошли от него и вернулись в коммунистическую партию, он отрицательно покачал головой. Но после того, как я подробнее изложил ему свой план и заинтересовал его, он в конце концов согласился сотрудничать с нами. Я заверил его, что ему вовсе не нужно действовать против интересов Швеции. Трудность заключалась еще в том, чтобы найти подходящую форму для передачи необходимых для этой операции средств в глазах шведских налоговых органов. Наконец, я решил замаскировать перевод денежных сумм покупкой типографии для газеты Ф.

Капиталовложения в это предприятие быстро принесли неожиданно высокие прибыли. Уже через короткое время Ф. сообщил нам, что Сталин намеревается еще этой же зимой (в 1941 году) предпринять решающее контрнаступление. Погода крайне благоприятствовала его намерениям, а предназначенные для зимних боев дивизии обладали очень высоким боевым духом. В донесении указывался и район предстоящих операций, а именно — Подмосковье (к которому приближались передовые отряды наших наступающих войск), и высказывалось предположение, что в русском контрнаступлении примут участие войска из Сибири. Упоминалось об интенсивности движения эшелонов, которыми эти войска непрерывно перебрасывались к фронту. Общая численность войск оценивалась в размере от пятидесяти до шестидесяти пяти дивизий, оснащенных зимним обмундированием — в том числе двадцать полностью моторизованных, частично танковых, дивизий.

Это донесение было подтверждено сообщениями наших агентов, действующих в тылу у русских; они передавали, что в полосе войск группы «Центр» прибывают новые части. Отдел оценки информации генерального штаба смог, однако, обнаружить появление этих частей в результате действий фронтовой разведки и показаний пленных только где-то в середине декабря. К концу декабря донесения сообщали об очень крупных скоплениях русских войск.

Ф. черпал свою информацию главным образом из дружеских бесед высокопоставленных чиновников русского посольства в Стокгольме. Поступала она и от членов коммунистической партии Швеции. Кроме того, я узнал из бесед с японцами, что русские на самом деле целиком положились на нейтралитет Японии и считают совершенно неопасным снять со своего дальневосточного фланга несколько дивизий. Какую двусмысленную роль во всем этом играли японцы, я еще подробно расскажу.

Тем временем Гитлер потребовал от нас сообщить ему о положении в Иране. Немецкое руководство не могло понять, как русские смогли при столь напряженной обстановке на своем Западном фронте в августе 1941 года высвободить силы, чтобы совместно с англичанами оккупировать Иран. Это наше поражение явилось результатом того, что еще в апреле 1941 года из-за недостаточной поддержки с воздуха провалились наши попытки утвердиться на Востоке с помощью иракского политического деятеля Эль Галани путем организации восстания в Ираке. Была нарушена и работа наших опорных пунктов в Тегеране и Тебризе. (Позднее их сотрудникам все же удалось передавать с курьерами, что отнимало много времени, через Турцию неплохой информационный материал. Но понадобился целый год, пока мы сумели полностью восстановить прерванную деятельность.)

Вернувшись в Берлин, я обнаружил, что там царит тревожная обстановка. Начались первые налеты бомбардировщиков на столицу рейха. Мы жили в районе Курфюрстендам, недалеко от нас располагалась тяжелая зенитная батарея, рядом с которой мы чувствовали себя в относительной безопасности. Когда как-то ночью раздался рев сирен воздушной тревоги, я не спустился в убежище. Однако, в конце концов, огонь зениток стал таким сильным, что моя жена попросила спуститься всех в укрытие. Не решаясь уйти из комнаты, я подошел к окну и увидел, что прямо над нами летел вражеский бомбардировщик, схваченный лучами нескольких прожекторов. Внезапно я услышал завывание и свист падающей бомбы и тут же я отлетел к стене, оглушенный страшным грохотом. Через обломки мебели и посуды жена бросилась в детскую. В страхе мы включили свет и увидели, что комната превращена в развалины. Над кроваткой нашего сына в стене торчал осколок бомбы, но ребенок остался невредим и, весь покрытый черной пылью, улыбался нам из своих подушек. Наше потрясение еще не прошло, как с улицы нам кто-то крикнул грубым голосом: «Шестой этаж, вы что, спятили? Потушите лампу, или вам мало досталось?»