Разумеется, нас интересовали побуждения, двигавшие этими интеллигентами. Деньги не играли для них важной роли. Как явствует из протоколов следствия, они боролись не только против национал-социализма, в своем мировоззрении они настолько отошли от идеологии Запада, который они считали безнадежно больным, что видели спасение человечества только на Востоке.

Тем временем гестапо все шире забрасывало свой невод. Число арестованных настолько возросло, что мы были вынуждены организовать собственный «разведывательный отдел „Красная капелла“. Ни в одной из областей разведывательной деятельности не шла такая ожесточенная борьба, как эта, которую мы вели с Советами на всей территории Европы. Постоянно обнаруживались все новые радиопередатчики, устанавливались все новые слежки — в Париже, Брюсселе, Копенгагене, Стокгольме, Будапеште, Вене, Белграде, Афинах, Стамбуле, Риме и Барселоне. Конструкции передатчиков и методы их маскировки постоянно совершенствовались. Нам было крайне трудно, особенно в нейтральных странах, расширять контингент своих агентов, пополняя его опытными радиотехниками и специалистами по радиоперехвату, а также доставлять туда замаскированную радиоаппаратуру и использовать ее в разведывательных целях.

Когда однажды в Марселе был обнаружен новый передатчик, радиоразведка сообщила, что новая станция заменила брюссельскую, ликвидированную нами. Одновременно разведка, проводя крупную розыскную операцию в Париже, натолкнулась на круг лиц, сообщивших нам некоторые сведения о «Кенте», благодаря чему мы смогли опознать этого агента. Он разъезжал под различными псевдонимами, имея при себе южноамериканский паспорт. Смогли мы разузнать и настоящее имя «Гильберта» — это был немецкий коммунист, долгое время учившийся в Москве. Раздобыв эти исходные данные, мы начали по всей Европе розыск этих агентов. Охота длилась четыре месяца, наконец, нам удалось напасть на след «Кента» в Марселе. Роковой для него оказалась связь с одной венгеркой. У них была маленькая дочь, и Кент всем своим существом был привязан к этой женщине и ребенку. Установив местонахождение квартиры женщины, мы могли с уверенностью рассчитывать на то, что он появится там. Нам не пришлось долго ждать — «Кент» вскоре появился и был арестован. Так как он готов был пожертвовать всем ради женщины и ребенка, он предоставил себя в наше распоряжение. Теперь мы могли перевербовать главного радиста «Красной капеллы» и впервые выйти на связь с центром в Москве. Несколько месяцев подряд нам удавалось таким образом сообщать русской разведке важную дезинформацию, в результате чего противник был введен в заблуждение. Над составлением дезинформирующих сведений работала созданная и руководимая Мюллером специальная группа, с которой мне, однако, с конца 1943 года пришлось бороться всеми средствами. О роли Мюллера в дальнейшем ходе войны я еще расскажу подробнее позже.

Все больше и больше красных «музыкантов» в других важных точках Европы попадалось в наши сети. Наконец, под нашим контролем находилось более шестидесяти радиостанций, поддерживающих связь с Москвой и работавших на нас. Разумеется, Советы со временем разгадали нашу игру и попытались противодействовать ей всеми способами. При этом они создали настолько тонко продуманную систему, что мы позднее, после занятия Италии союзными войсками, сами пользовались ею, ведя передачи из Рима.

Тем временем охота за «Гильбертом» давала очень скудные результаты. Только нашим группам пеленга удавалось с большими трудами запеленговать его радиопередатчики, как он прекращал передачу и продолжал «музицировать» на новом месте, рядом с прежним, как будто считал нас за дураков. Тем самым он пытался распылить силы нашей радиоразведки. Но в конце концов «Гильберт» потерпел поражение, столкнувшись с настойчивостью наших сотрудников радиоперехвата. Ведя борьбу с коммунистическими группами Сопротивления в Бельгии, мы в ходе допросов арестованных обнаружили человека, который раньше работал в качестве помощника «Гильберта» и был его правой рукой. Этот агент был специальным агентом-связником, обучавшимся в Москве, который уже долгое время жил в Бельгии. В то время он руководил радиостанцией, которая поддерживала связь между «красными маки» и бельгийским движением Сопротивления. Передатчик этого агента не был связан с работой бельгийской станции и так как он занимал важную должность в одном немецком учреждении, он получил разрешение из центра непосредственно выходить на связь с Москвой. После своего ареста он был перевербован нами. Чтобы не вызвать у русских подозрений, мы снабжали его точными сведениями. Тем самым мы намеревались вновь вывести его на связь с главной радиостанцией «Гильберта». Подлинные материалы вызвали интерес у «Гильберта», но он по-прежнему проявлял крайнюю осторожность. В тот момент он обосновал свою штаб-квартиру в Париже. Когда мы в конце концов попытались его схватить, в наши сети попался только его секретарь. Сам «Гильберт», как оказалось, ушел к зубному врачу. Имя зубного врача было неизвестно. По всему Парижу началась бешеная охота, ведь мы должны были заполучить в свои руки «Гильберта» до того, как его предупредят. В последний момент от консьержки соседнего дома мы узнали адрес зубного врача. Как раз в тот момент, когда лечение зубов «Гильберта» было закончено, в ход пошли наши «щипцы». Он сдался неожиданно быстро и сразу же согласился предоставить в наше распоряжение свою мощную станцию. По различным признакам мы заметили, что русские теперь стали крайне недоверчивы, и создали специальную контрольную станцию, отличающую ложные сведения от подлинных. В результате этого, после длительных колебаний, мы дольше, чем нам этого хотелось, поставляли русским подлинные и ценные сведения и тем самым медленно вновь усыпили бдительность контрольной станции противника. Тогда игра началась снова.

Но окончательного поражения шпионской организации «Красная капелла» нам до самого конца войны так и не удалось нанести.

Совещание по разведке в Праге — Поездка в Голландию — Покушение — Похороны Гейдриха — Реакция Канариса — Беседы с Гитлером и Гиммлером — Карательные меры — Тайна остается нераскрытой — Разговор с Гиммлером.

В мае 1942 года Гейдрих созвал в Праге, в Градчанах, рабочее совещание всех руководителей отделов и управлений разведки и руководящих сотрудников управления зарубежных стран и разведки Главного командования вермахта. Для соблюдения внешних приличий и демонстрации хороших отношений между различными ведомствами разведки на этом совещании должно было быть оглашено новое рабочее соглашение — те самые «десять заповедей», о которых я уже упоминал, в их новой редакции. Все участники совещания были личными гостями Гейдриха, заместителя рейхспротектора Богемии и Моравии. Совещание было устроено с большой предусмотрительностью, Гейдрих входил во все подробности его подготовки. В своем номере гостиницы каждый гость обнаружил памятный подарок — изделия чешских ремесленников ибутылку сливовицы. Председательствовали на совещании совместно Гейдрих и Канарис, однако оно принесло успех только одному из председателей — Гейдриху. В новом рабочем соглашении Канарис вынужден был, наряду с многими другими пунктами, признать, что вопросами политической разведки в зарубежных странах отныне будет заниматься исключительно 6-е управление. Он обещал также принять все меры, чтобы помочь в осуществлении этого требования.

После совещания я имел продолжительную беседу с Канарисом, во время которой он довольно грустно заметил, что хотя решение найдено, он не может избавиться от чувства, что Гейдрих все еще не отказался от идеи повести против него генеральное наступление. И у меня было впечатление, что Гейдрих по-прежнему намеревается систематически подрывать позиции Канариса, и я до сих пор убежден в том, что адмиралу пришлось бы покинуть политическую арену еще в 1942 году, если бы Гейдрих не погиб.

После окончания совещания я еще два дня провел в Праге, чтобы обсудить с Гейдрихом наши внутренние дела. Мне бросилось в глаза, что он вновь заговорил о своих все более ухудшающихся отношениях с Гиммлером и Борманом. Напряженность между ними, сказал он, настолько возросла, что он планирует, изыскав подходящий предлог, ввести меня в состав непосредственного окружения Гитлера, чтобы, как он буквально выразился, иметь своего человека «наверху», который бы замолвил иногда за него словечко. Я пытался отговорить его от этого замысла, но он постоянно возвращался к нему. В конце концов мы договорились, что меня прикомандируют сроком на шесть недель к штабу фюрера, но этому так и не суждено было сбыться.

После визита в Прагу я с несколькими специалистами отправился в Голландию. Я располагал интересными сообщениями о деятельности нидерландских борцов Сопротивления; авторы этих сообщений обещали мне предоставить в наше распоряжение пятерых нидерландских борцов Сопротивления, прошедших тщательную подготовку в Англии и заброшенных с самолетов в Голландию. Наша разведка их опознала и арестовала. Теперь они выражали готовность работать на нас в качестве двойников. На них, казалось, можно было полностью положиться. Кроме того, особый интерес представляло обнаруженное в связи с их арестом техническое сотрудничество между руководящим центром в Лондоне и группами Сопротивления в Голландии. Английские самолеты в то время совершали вылеты в определенный район материка, координаты которого были заранее установлены. Летчики и ожидавшие их на земле агенты вели с помощью новейших ультракоротковолновых радиоприемников между собой переговоры, в результате которых они не только обменивались информацией; самолеты могли, следуя указаниям с земли, сбрасывать оружие, взрывчатку и деньги. Мы хотели взглянуть на новую радиоаппаратуру, захваченную в Голландии.

Во время рабочего обсуждения в Гааге телеграф неожиданно сообщил, что на Гейдриха в Праге совершено покушение, в результате которого он тяжело ранен. Одновременно от меня требовали немедленного возвращения в Берлин. Я в тот момент молниеносно вспомнил рассказ Гейдриха о трениях между ним, Гиммлером и Борманом, поэтому размышляя о вдохновителях этого покушения, я не мог не направить свои подозрения по определенному руслу. Я не сомневался нисколько в том, что людям такого склада, как Гиммлер и Борман, успехи Гейдриха, далеко превосходящего их по силе духа и интеллекта, неминуемо должны стать поперек горла. Близкий к Гитлеру крайне тесный круг руководителей, основной движущей силой которого были внутренние интриги и распри, отлично знал, что с Гейдрихом такая тактика безрезультатна. Гейдрих просто не давал себя обыграть, кроме того, у него под рукой всегда были наготове необходимые средства, позволяющие мгновенно реагировать на любое изменение ситуации. Я даже убежден в том, что Борман, если бы Гейдрих остался жив, в один прекрасный день попался бы в его сети и был бы низвергнут со своего пьедестала. Но случилось иначе.

Во время нашей последней встречи Гейдрих рассказал мне о следующем происшествии.

Когда Гейдрих в последний раз явился в штабквартиру фюрера, он должен был сделать Гитлеру доклад об определенных экономических проблемах протектората и сообщить ему подготовленные по этому поводу предложения. Он долго ожидал Гитлера в приемной его бункера. Внезапно оттуда вышел Гитлер в сопровождении Бормана. Гейдрих приветствовал Гитлера, как положено, и ожидал, что теперь Гитлер обратится к нему и попросит его сделать доклад. Однако вместо этого фюрер смотрел на него недовольным взглядом, не говоря ни слова. Затем Борман снова пригласил Гитлера пройти в бункер. В этот день Гитлер так и не принял Гейдриха. На следующий день Борман объяснил ему, что фюрер не придает больше докладу Гейдриха никакого значения, поскольку он уже выяснил для себя проблемы, которые предполагалось обсудить с Гейдрихом. Внешне Борман держался в высшей степени вежливо, но во всей его манере отчетливо ощущалась ледяная холодность. Попытка Гейдриха добиться аудиенции у Гитлера потерпела неудачу. Через день он, вопреки всем своим планам, вернулся в Прагу.