— А ты не позволяй. Дала бы по зубам.

— Когда-нибудь и дам. Я хотела, чтоб он прописал меня в этой квартире. Ты понимаешь, что значит для меня свое жилье;

— Но ты была прописана у Егора. И там твое жилье.

— Я и сейчас там прописана. И Денисов сказал: зачем тебе прописка в однокомнатной квартире, когда ты прописана в трехкомнатной.

— А как он узнал?

— Он все, или многое знает обо мне. Эта квартира похожа на дом свиданий. Вечером, к концу дня приезжает, как на физзарядку. Удовлетворит свою похоть и быстро слиняет. На ночь никогда не оставался, спешит к законной жене. А я в полном одиночестве коротаю ночь, не смея отлучиться. Не доверяет, звонит по телефону, контролирует. Такова моя жизнь, Лидуся: есть только прошлое, нет настоящего и в тумане будущее.

— А как Егор? Он звонит тебе?

— Он не знает моего телефона.

— Но ты-то ему звонишь?

— Звоню. Только заговорить не решаюсь. услышу его голос, окаменею, слова произнести не могу и кладу трубку.

— Так же нельзя, подружка. Не враг он тебе. Он наверно сильно переживает. Вам бы встретиться, объясниться. Ты же поступила так ради ребенка. Он же не возражал. Так?

— Так-то оно так, он не возражал. Он даже говорил: встретишь хорошего человека, полюбишь — выходи замуж.

— Ну вот — ты и встретила.

— Встретила. Только не хорошего. И не полюбила. И наверно никогда никого не полюблю, как моего единственного Егора, милого, родного. — Я боялась, что сейчас расплачусь, разревусь. Иногда по ночам одна в квартире начиная вспоминать его ласки, и так на меня нахлынет боль и тоска, что я уткнусь головой в подушку и даю волю слезам. А Лида советовала:

— Ты позвони ему. Сейчас же, при мне позвони. Спроси, как он себя чувствует. Спроси: можно навестить? Не враги же вы. Ты ж его любишь. И он тебя любит. Такая любовь быстро не кончается.

Я опять расчувствовалась и поддалась на уговоры Лиды. Набрала его телефон, он ответил: «Я слушаю». Только не так бодро, как всегда, а как-то тихо, осторожно. У меня сжалось сердце, и я в растерянности молчала. Тогда он сказал:

— Ну говорите же, что вы молчите? Это ты, Лариса?

— Я, родной, любимый Егор. Это все я. — И не выдержала, разрыдалась прямо в телефон, и положила трубку. Лида обняла меня, стала утешать:

— Все уладится, дорогая подружка. Не падай духом. Вспомни стихи Лоси Украинки, которые ты любила читать в наши студенческие годы. Как там начинается?

— Ну а дальше? Ты забыла? Вспомни, — просила Лида. Нет я не забыла. Я продолжила:

— И правильно: песни петь, улыбаться и не терять надежды. А с этим банкиром поступай построже. Где надо и покапризничай, покажи характер. Пусть поймет, что ты и без его трех миллионов можешь прожить. Не позволяй себя унижать.

На прощанье я дала Лиде свой телефон и пообещала звонить по вечерам, коротая одиночество. Встреча с Лидой облегчила мне душу, вселила некую надежду. А главное, что она заставила меня позвонить Егору, объявиться и по-другому взглянуть на Денисова. Если в первое время он вызывал во мне симпатию и какие-то иллюзии, то теперь я понимала, что он не тот человек, с которым я могла связать свою судьбу. Он просто бревно, бездушное, безнравственное и жестокое. Он считает, что облагодетельствовал меня зарплатой, подарками вроде шубы, дубленки и прочих мелочей, и не понимает, что женщина нуждается в ласке, нежности, любви, что для нее это дороже черных колготок под черную миниюбку. Что для женщины с душой и разумом сексуальные дела далеко не предел желания. Теперь он вызывал во мне чувство отвращения. И когда он назначал мне время очередной встречи на квартире, у меня пропадало всякое желание видеть его и ложиться в постель. Я знала, что я не единственная у него из «приватизированных», и меня это оскорбляло и унижало. Что мне нравилось, так это баня, — я охотно шла в парную, нежилась под вениками, плавала в бассейне. Но, к сожалению, он не часто доставлял мне такое удовольствие. Баней пользовались его домашние, друзья, юная секретарша и даже молодящаяся Мария Степановна. Он чувствовал мое охлаждение, а вернее отчуждение к нему и вместо того, чтоб приблизить меня к себе, старался показать свою власть надо мной, наказать, унизить меня.

Прошло недели две после нашей встречи с Лидой, как Денисов послал меня с пустяковым поручением в Тулу. Как потом выяснилось, это был предлог для хорошо продуманной им акции против меня. На этот раз я ехала на «Вольво» с другим шофером. С делом я легко управилась, и в Москву возвратилась к вечеру. Отпустив машину, я поднялась по лестнице, открыла дверь своим ключом и тихо вошла в квартиру. В прихожей и в комнате горел свет, что меня очень удивило, и я, не раздеваясь, заглянула в комнату. И была шокирована увиденным: на тахте лежали обнаженные Денисов с Марией Степановной и как ни в чем не бывало, не обращая на меня никакого внимания, занимались оральным сексом. Я не думаю, чтоб они не слышали, как я вошла. Шокированная такой отвратительной сценой, я промычала «Извините», повернулась к выходу и уже в прихожей услышала его надменный голос:

— Постой! Не уходи!..

Я вышла на улицу, совершенно ошеломленная циничной наглостью, и не знала, как мне поступать. Я попыталась собраться с мыслью и пришла к заключению, что этот спектакль был разыгран специально для меня в отместку на мое «не могу совершить грешное деяние». Я подумала: неужели он настолько глуп, что не понимает, что подобной демонстрацией он не только отталкивает меня от себя, но и вызывает омерзение? Очевидно такие люди, получив власть и свободу на вседозволенность, напрочь лишены элементарных норм морали и нравственности, совести и стыда? Так ведь совести и стыда не имеют не только в бытовом аспекте, но и в политике, в государственной деятельности нынешние реформаторы с Ельциным во главе.