— А Церетели, выходит, прокатили?

— Этот хитрый Зураб смотался в Израиль под крыло миллионера Гусинского.

Калитка у Богородского была открыта. Возле нее стояла глазастая симпатичная Наденька Малинина-Богородская. Она первая поздоровалась с нами и смущенно улыбнулась большими темно — зелеными глазами. В темно-каштановых густых волосах ее ярко алел бант.

— Здравствуй, Надежда прекрасная, — обратился я и по привычке спросил: — Так сколько ж тебе лет? — она кокетливо улыбнулась и прощебетала:

— Сам знаешь.

— А сколько Лукичу? — спросил Виталий. Она растопырила пальцы и сложив губки трубочкой выдохнула:

— Во сколько! И еще много!

— Ты поздравила Лукича? — спросил я. Она гордо кивнула и улыбнулась довольной улыбкой. Потом спохватясь вспомнила новость и поспешила нам ее сообщить с детским восторгом: — А Лукич бороду постриг. — В это время на крыльце появился и сам юбиляр. Увидя его, Наденька в восторге закричала «Лукич!» и бросилась ему на встречу. Он ловко подхватил девочку на руки и посадил ее на плечо.

— Да он и в самом деле побрился, — радостно засмеялся Воронин.

— И по-моему напрасно, — сказал я подходящему к нам Лукичу. — Мы к твоей бороде уже привыкли, и она тебя украшала.

— Демонтировал, — игриво пробасил Лукич и добавил: — Как на прошлой неделе на Поклонной горе демонтировали безобразный шампур и нелепое стадо бронзовых призраков Зураба Церетели. Теперь очередь за демонтажем каркасного нагромождения, именуемого Петром Великим.

— Величия там нет, зато высочия навалом, — сострил Виталий.

В это время у калитки появился Ююкин с большой картиной, вставленной в рамку, которую он держал обеими руками. Это было повторение «Майского утра».

— Я не опоздал? — задорно прокричал новый президент Академии Художеств.

— Ты, как большой начальник, просто задержался, — сказал я. — Только вот Чубайса своего держи на цепи, а то знаменитый поэт не смог проникнуть на твою дачу.

— Да я не знаю, кому б его сплавить.

— Отвези в Лефортово, пусть будет в одной камере с настоящим Чубайсом, — шутливо подсказал Лукич.

— Но там же не один Анатолий Борисович, — сказал Воронин, — там и Немцов и Гайдар, и Грачев с Шапошниковым. Им будет обидно: почему такая привилегия Чубайсу? А мы что, менее сволочные, чем он?

— Что-то не видно хозяйки? — спросил я.

— Наденька, позови маму. Скажи: гости собрались. — Лукич снял девочку со своих плеч, и та бегом умчалась в сад с возгласом:

— Мама! Иди скорей, гости пришли и картину твою принесли! Дядя Игорь принес.

Из сада появилась Лариса, все такая же очаровательная, как и пять лет назад, веселая улыбка светилась в ее умных глазах. В руках она держала таз, наполненный спелыми яблоками. На ней была золотистая легкая кофточка и зеленые брюки. Черные длинные волосы густой волной падали на круглые плечи и спину и игриво искрились, споря с золотом кофточки. Она элегантно отвесила общий поклон и пригласила на террасу, где уже был накрыт стол. Наденька сидела на коленях у Лукича и с важным, полным серьезности и достоинства видом тянулась своим стаканом с соком к рюмкам гостей, предлагая чокнуться. Лариса смотрела влюбленными глазами на мужа и спрашивала:

— Как вам нравится безбородый молодой Лукич?

— Нам-то его борода не мешала, — ответил я. — Важно, чтоб он нравился тебе — молодой и безбородый.

Мы пили за здоровье юбиляра, за вечную молодость и обаяние Ларисы, за малышку Наденьку, за новую Россию. Как неожиданно со двора раздался призывный голос лукичева соседа отставною полковника:

— Слышали новость? В Америке убита Татьяна Дьяченко. Тремя выстрелами в упор. Террористу удалось скрыться.

— Значит Бог есть, и он вершит свой праведный суд, — заключил Лукич. — Бог шельму метит.

— Похоже, что так: каждому воздается по делам его, — сказала Лариса. — Александр Яковлев был застрелен пограничниками, когда пытался перейти границу с Литвой. Поганый прах Горбачева развеян с самолета над Заполярными льдами. Земля отказалась его принимать. Не ушел от возмездия Иуда.

— А гибель Ельцина так и осталась загадкой? — то ли спросил, то ли утвердительно сказал Виталий.

— А что тут загадочного: рухнул на землю вместе с горящим самолетом, — безоговорочно ответил Игорь.

— Так-то оно так, но есть вопрос: от чего загорелся самолет в воздухе? — спросил Виталий. — Диверсия или поговаривали, что но нему саданула ракета ПВО, когда он пытался улизнуть за границу.

Никто не ответил. Получилась долгая и какая-то натянутая пауза. Ее нарушил тот же Воронин: — Мне рассказывали, что милицейский генерал Огородников, который в октябре девяносто третьего расстреливал на улицах Москвы патриотов, переведен из Лефортова в «Матросскую тишину». Выходит, понизили: мелким подлецом оказался. Там он и повесился.

— Это по официальной версии. А на самом деле, говорят, его повесили сокамерники за гнусную подлость. Они и Киселева там же прирезали. Так что собакам собачья смерть.