Шрифт:
Чуть погодя Бася могла уже различить масть коней. Потом на востоке меж ветвей протянулась светозарная полоса — наступал день, и вдобавок погожий.
И тут Бася почувствовала невыносимую усталость. Зевота одолела ее, глаза слипались; вскоре она забылась сном — крепким, но коротким, — пробудилась, задев головою ветку. На счастье, кони шли очень медленно, мимоходом пощипывая мох, так что ударилась она легко, не больно. Солнце уже встало, и бледные прекрасные лучи его прорывались сквозь безлистые ветви. При виде этого надежда вступила в Басино сердце; ведь от погони ее отделяли уже бескрайнее степное пространство, множество гор, оврагов и целая ночь.
«Только бы эти меня не схватили, что в Ямполе и Могилеве остались, ну а те уж, пожалуй, не догонят», — сказала она себе.
Рассчитывала Бася и на то, что на каменистом грунте, по которому она мчалась вначале, не могло остаться следов от копыт.
Но тут же воротились сомнения.
«Татары, они и на скалах, и на каменьях следы обнаружат, не отступятся, догонят, разве что кони у них падут».
Такое предположение выглядело весьма правдоподобным, стоило взглянуть на ее коней. И у скакуна, и у бахмата бока впали, головы были опущены, глаза погасли. На ходу они то и дело клонили шеи к земле, чтобы ухватить хоть немного мху, либо мимоходом срывали сухие рыжие листья с дубовой поросли. Еще и лихорадка, как видно, их мучила, они с жадностью пили на переправах.
И все же, оказавшись на открытом пространстве меж двумя борами, Бася опять пустила вскачь усталых лошадей и мчалась, покамест не достигла леса.
Миновав и его, она вновь очутилась на открытой равнине, еще более обширной и холмистой. За холмами, на расстоянии примерно в четверть мили, виднелся дымок, возносящийся стройно, как сосна, прямо к небу. За все время пути Бася впервые встретила селение, ибо край этот за исключением поречья, был, а вернее стал, совершенно безлюдным, не только после татарских набегов, но и после нескончаемых польско-казацких войн. После похода Чарнецкого, жертвой которого пала Буша, [54] городишки превратились в жалкие селения, деревни позарастали молодым леском. Да и потом еще столько было походов, столько битв и резни вплоть до самого последнего времени, когда великий Собеский вырвал этот край у неприятеля. Жизнь постепенно возрождалась здесь, однако же местность, по которой ехала Бася, была на редкость пустынна. Разве что разбойники скрывались тут, да и тех почти всех истребили уже гарнизоны, стоящие в Рашкове, Ямполе, Могилеве и Хрептеве.
54
Буша в XVII в. была местечком-крепостью на Брацлавщине, недалеко от Ямполя, отбила в феврале — марте 1654 г. нападение шляхетских войск, но в ноябре снова была осаждена. Казаки и жители оборонялись до последнего, а когда большинство защитников Буши пало и замок был взят, жена сотника Завистного, не желая идти в плен, подожгла пороховой погреб.
Завидев дымок, Бася сперва решила немедленно ехать туда и, найдя там хутор или шалаш, а может, всего-навсего костер, отогреться у огня, поесть. Но тут же она подумала, что в этой стороне предпочтительней было бы, пожалуй, встретиться с волчьей стаей, нежели с людьми; люди здесь были более дикие и жестокие, чем звери. Нет, лучше поскорей миновать это становище, сулящее только смерть.
На самом краю бора заприметила Бася стожок сена и, не раздумывая долго, остановилась покормить лошадей. Они жадно накинулись на еду, по уши погрузив головы в стог и вырывая оттуда большие пучки. Разумеется, лошадям очень мешали удила, но Бася не хотела их разнуздывать, справедливо рассудив: «Там, где дым, там, должно быть, и хутор, стог же означает, что в хуторе том лошади, стало быть, за мною могут пуститься в погоню».
У стога, однако, она провела без малого час, так что кони насытились, и сама она подкрепилась семечками. Тронувшись далее и миновав несколько верст, она вдруг увидела перед собою двух мужиков с вязанками хвороста на спине.
Один был человек не старый и не молодой, лицо, изрытое оспой, глаза раскосые — безобразный, страшный, с жестоким, звериным обличьем; другой, подросток, был слабоумный. Это сразу замечалось по его глуповатой ухмылке и неосмысленному взгляду.
При виде всадника и лошадей оба они побросали хворост на землю, порядком, как видно, струхнувши. Но встреча была столь неожиданной и стояли они так близко, что бежать им было уже невозможно.
— Богу слава! — молвила Бася.
— На вiки вiкiв.
— Как хутор называется?
— А чего ему называться. От, хата!
— А далеко ли до Могилева?
— Мы не знаем…
Тут старик стал пристально всматриваться в Басю. Одежда на ней была мужская, он принял ее за подростка, и страх на его лице мгновенно уступил место наглости и жестокости.
— А що ж ви такий молоденький, пан лицар?
— А тобi що?
— И сами едете? — проговорил мужик, делая шаг вперед.
— Войско за мною идет.
Тот остановился, оглядел большую поляну и сказал:
— Неправда. Никого нету.
И шагнул еще ближе; раскосые глаза мрачно сверкнули, сложив губы, он стал зазывно кричать перепелкой — очевидно, то был условный знак.
Все это показалось Басе столь зловещим, что она без колебаний уставила пистолет прямо ему в грудь.
— Молчи, не то убью!
Мужик замолк и тотчас же пал перед нею ниц. Слабоумный подросток последовал его примеру, но со страху еще и волком завыл. Быть может, когда-то он и ума решился с перепугу, ибо в вое его слышался неописуемый ужас.
Бася припустила коней и стрелой понеслась вперед. Хорошо еще, лес был голый и редкий. Вскорости засветлела еще одна поляна, узкая и очень длинная. Кони, подкрепившись у стога, набрались сил и мчались вихрем.
«Доберутся до дому, сядут на коней — и за мною, в погоню», — думала Бася.
Утешало ее лишь то, что кони шли резво да от места, где она встретила людей, до хутора весьма далеко было.
«Прежде, нежели они до хаты дойдут и коней выведут, я, если так гнать, на милю от них уйду, а то и на две».