Досадливо прикусив губу, Эфраим отвернулся. Он никогда не нарушал своего слова, и не мог это сделать сейчас, однако его охватили сомнения. Он не слишком-то любил Миранду, но все-таки она была его дочерью и он беспокоился о ее душе. Все легкомыслие и жажда роскоши, которые угрожали ее благочестию, он старался вытравить как мог, однако успех его усилий был сомнителен, и он это очень хорошо понимал. И теперь, похоже, она попадет в обстановку, где эти ее худшие качества будут взлелеяны общей атмосферой беззаботности и лени, которые он так презирал.

Он вошел в свою комнату и, закрыв за собой дверь, упал на колени, молясь за грешную душу Миранды.

Его беспокойство возросло еще больше из-за дальнейшего опрометчивого поведения девушки. Мистер Ван Рин, судя во всему, не ограничивал этим свою предусмотрительность — или, с точки зрения Эфраима, глупую экстравагантность. Он имел неосторожность заказать им обед. Этот обед прибыл к ним на подносах, которые держали перед собой два черных официанта, как раз в тот момент, когда Эфраим и Миранда собирались вкусить хлеб с колбасой и пироги с картошкой, заботливо сложенные Абигайль в корзину Эфраима.

Обед был обилен и полностью состоял из блюд, которые они даже не смогли распознать. Не помогло и раззолоченное меню, торжественно врученное одним из негров.

Оно представляло собой какую-то тарабарщину. На робкий вопрос Миранды официант ответил, что это по-французски. Тем не менее она схватила меню и повторила про себя диковинные слова.

— Gidotd'agneauroti, — бормотала Миранда, проговаривая каждую букву. — Интересно, что это? Тоurnedos de volatile. Compote de fruitis glases.

Она с довольным видом смотрела то на одно, то на другое блюдо, неосмотрительно пробуя каждое.

— Как вкусно! И какое все разное!

Эфраим оттолкнул свою тарелку и вытащил из корзины колбаски Абигайль.

— Омерзительная мешанина, если ты хочешь знать мое мнение. Вкус здоровой пищи убивается всеми этими клейкими соусами и подливками. Даже не знаешь, что ешь. Не трогай! — неожиданно заорал он, когда Миранда опустила ложечку в восхитительное на вид блюдо из замороженных фруктов. — Там спирт. Я чувствую его запах.

Фрукты и правда были пропитаны ромом. Миранда отложила ложку.

— Но, папочка, — тоскливо попросила Миранда, — оно так красиво выглядит. Можно я хоть попробую? Всего один кусочек, от этого я же не опьянею, а?

— Миранда! — потрясенно воскликнул Эфраим. — Ты бы и ликер стала пить только потому, что это красиво?

— Нет, папа. Прости меня. Я не подумала.

— Дитя, дитя, — проговорил Эфраим с некоторым сожалением в голосе. — Сколько грехов ты можешь совершить из-за недомыслия. Ты должна бороться со своими соблазнами, как Иаков боролся с искусителем. Ну ладно. У меня кое-что есть для тебя.

Он потянулся к корзине и вытащил оттуда маленькую Библию в кожаном переплете.

— Может случиться, что тебе будет затруднительно брать Библию у Ван Ринов. И я хочу, чтоб ты имела свою, изучай ее каждый день. Я подчеркнул для тебя некоторые места.

— О, спасибо! — растроганно воскликнула она. За исключением броши с розой из волос (да и то это была идея Абигайль), Библия была первым подарком, который она получила от отца. На форзаце Эфраим написал:

«Миранде Уэллс от ее отца, июнь 1844».

— А теперь прочитай мне девяностый псалом, — приказал он.

— Сейчас?! — с несчастным видом запротестовала Миранда. Ей так хотелось выглянуть в окно, выходящее на удивительную улицу, еще раз оглядеть роскошную спальню, сорвать со злосчастной шляпки эти глупые розы и, возможно, сделать что-нибудь со своей косынкой. Может, ее стоит как-нибудь подвернуть, чтобы сделать менее заметной. Да и вообще, середина дня в роскошной гостиной первоклассного отеля казалась не самым подходящим временем для чтения Библии.

Но для Эфраима не существовало неподходящего времени для чтения Святого писания, и он решил, что сейчас это необходимо Миранде в качестве некоторого противоядия против того разрушительного влияния, которое он ощущал здесь вокруг.

— Теперь, — непреклонно заявил он, — я хочу услышать, как ты читаешь.

Он выпрямился на стуле, сложил свои большие корявые руки и стал ждать.

Когда она дошла до десятого стиха, он перебил ее и размеренным голосом повторил прочитанное:

— … «Не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему». Я молюсь, чтобы так и было, Миранда, в твоей новой жизни.