Дов. Пусть тебя не смущает, что у меня колымага старая и на трех колесах. Это значит, что я – честный человек. А вон те, на четырех колесах, – мошенники, надувают государство на налогах. Честный человек при наших налогах не может себе позволить четыре колеса, даже три, как у меня, – большая роскошь. Дай бог, ноги не протянуть. Так что пусть я гремлю на трех колесах, зато могу людям смело смотреть в глаза.

Автомобиль с холодильниками стоит возле типичного тель-авивского дома в четыре этажа, без лифта и на больших столбах-сваях, где в тени укрываются машины и играют дети.

Дов, опустив борт, пристраивает один холодильник себе на спину. Рома помогает ему, стоя в кузове.

Дов. Ты тут не дожидайся меня, а поезжай по адресу и выгрузи второй холодильник. Потом вернешься за мной. Я, возможно, задержусь в этой квартире.

Рома. Знаком с хозяйкой?

Дов. Нет, но, сам знаешь, страна у нас, как одна семья. Войдешь незнакомым, а выйдешь ближайшим родственником.

Дов, закрепив холодильник на спине, понес его к лестнице в холле дома.

Рома отъехал с другим холодильником.

Дов несет тяжеленный холодильник вверх по ступеням. Каменеют мускулы На йогах, вздуваются бугры на плечах.

Его обгоняет религиозный еврей с пейсами, как женские локоны, свисающими вдоль ушей. В белой рубашке, черной жилетке и черной ермолке на голове. Он в благодушном настроении.

Еврей. Как вам нравится то, что происходит в Индии?

Дов (истекая потом). Где?

Еврей. В Индии. У них снова наводнение с массой жертв.

Дов. Мне нравится.

Еврей. Вы что, больны? (Прикладывает ладонь к его мокрому лбу.) Почему это вам нравится?

Дов. Потому что наводнение не у нас. Хоть у кого-нибудь тоже есть бедствия.

Еврей. Хорошенькое дело. Вы не любите людей. И со мной разговариваете неохотно. Что я вам плохого сделал?

Дов. Потому что мы не в равном положении для душеспасительной беседы. На вас только пейсы, а у меня – на спине холодильник.

Мальчик открывает дверь и в,квартиру протискивается Дов с холодильником гналяине.

Дов. Ты что, один дома? А где родители? Папа, мама?

Мальчик. Папу в армию призвали. Через неделю вернется. А мама… в ванной. Слышите, вода шумит?

Дов (опуская холодильник на пол). Так-так. Мама в ванной. Это она (Показывает на фотографию на стене)! Хорошая у тебя мама. Ты ее любишь?

Мальчик. Что за вопрос! Конечно..

Дов. А папу?

Мальчик. Что за вопрос!

Дов. Умница – мальчик. А это что? Тетрадки? Готовишь уроки?

Мальчик. Задачку решить не могу. А мама в ванной.

Дов. Зачем маму беспокоить по пустякам? Мы с тобой решим задачку с божьей помощью.

Они с мальчиком присаживаются к столу, склоняются над тетрадью. А в ванной шумит вода, и слышен женский голос, напевающий песню.

По многорядной автостраде в потоке машин катит новенький «Кадиллак». За рулем бородатый раввин, а рядом – теща Ромы, в парике, черном платье, как и подобает религиозной женщине.

Теща. Вы знаете, Рэбе, мое подлинное русское имя? Которое я носила всю жизнь… пока не перешла с божьей помощью в иудаизм.

Раввин. Интересно, как вас звали по-русски, Хая?

Теща. Анна Ивановна! А? Такая кацапка! Такой антисемиткой была! Как увижу еврея – гусиной кожей покрываюсь.

Раввин. Даже не верится. У вас же зять – еврей.

Теща. Сколько он от меня, бедный, натерпелся. В Израиль сбежал от меня. Но я его и тут настигла. Никуда не денешься, голубчик. Любишь на саночках кататься…– с моей дочкой, я имею в виду, – люби и саночки возить.

Раввин. Так что же вас, Хая, побудило сменить веру и стать такой ревностной еврейкой?

Теща. Я вам так скажу, Рэбе. Я человек простой и бесхитростный. Уж во что поверю, бей меня до смерти – не изменю. Внуки мои по вашим законам, то есть по нашим… не будут считаться евреями, если у них по женской линии в роду нет евреев… Так ведь? Ну, я и приняла на себя эту ношу. Перешла в иудаизм, теперь у моих внуков бабка – еврейка. Значит, все в порядке. Трепещите антисемиты. Теперь я в каждом, кто не наш, вижу антисемита.