Много-много лет я провел как раз в попытках отгородиться. Устроить себе счастье из бесконечных удовольствий.

Одноместный рай. Ну, может быть, двухместный.

И чтобы там близко не было никакого Бога!

Это мне почти удалось. Я почти совсем уничтожил себя. В том числе и с помощью такого смертного греха, как похоть. То есть сам-то я считал, что все ОК, и в те часы, когда был почти мертв, я как раз считал, что очень даже жив.

Только недавно, оглянувшись на свою биографию, я осознал, что был в аду. Ведь маленький одноместный рай — это всегда ад.

Теперь-то я знаю это точно. А вот убедить в этом никого не могу. Вернее, может быть, кого-то и могу… но вот, например, шоумена Романа Трахтенберга — нет, не убедил.

Я вернул ему деньги. Всю перетянутую резинкой пачку долларов США. Жена не понимала, что я делаю, у нее уже были планы на эту сумму, и в издательстве на меня смотрели косо, но я, разумеется, все вернул.

Первое время мне было мерзко вспоминать о визите в трахтенберговское кабаре. Я пытался просто о нем забыть. Ничего не было! Я никогда не видел, как девушки на сцене пихают себе в промежность морковки!

Красивые девушки… каждая из которых могла бы стать чьей-то единственной любовью… каждый вечер они выходят и заискивающе улыбаются… пытаются развлечь смертельно пьяных мужчин.

Забыть не удалось. Прошло полгода, и я написал слова, которые вы только что прочли.

Глупо: за весь этот текст Трахтенберг не даст мне ни единой американской копеечки.

У самого въезда в поселок нам попался охотник. Здоровенный заполярный охламон в мохнатой одежде ехал верхом на лошади. Сзади к седлу была привязана свора охотничьих собак.

В снегоходе меня сопровождали несколько местных жителей. Проводив охотника заинтересованными взглядами, они тут же начали объяснять:

— На охоту поехал. Соболя бить будет. Первый раз собак в тундру ведет.

Все лето местные мужчины растят щенков, а потом уезжают в тундру и подросших собак берут с собой. Толковых, способных к охоте, оставляют жить. Остальным стреляют в ухо. После охоты из десяти собак в живых остается одна-две. Я поморщился:

— Фу! Как вы можете? Жалко же.

— А чего? У собаки мясо чистое. И потом, в тундре свои законы.

Водитель снегохода сказал, что его настоящее имя мне все равно не выговорить, так что я могу называть его Эник. Он объяснял: чтобы собачье мясо стало еще вкуснее, ее, собаку, лучше не стрелять, а палкой забить до смерти. Тогда мясо становится нежным-нежным. Очень вкусным.

— Злые вы тут, в Заполярье.

— Не-ет! У нас тут народ хороший. Добрые люди живут. А из тундры выедешь — там люди, говорят, не очень. Говорят, колдовства там много. Могут, говорят, даже так наколдовать, чтобы член не стоял. Все, говорят, от зависти.

— Ты когда-нибудь был по ту сторону Большой тундры?

— Никогда не был. И не хочу. Мне и дома хорошо.

День был серый, пасмурный. Этот день начался три недели назад, а закончиться должен был к середине августа. Тусклое солнце висело над городом Нарьян-Маром, столицей Ненецкого автономного округа, и недовольно морщилось. Солнцу предстояло, не заходя, освещать эту дыру целых несколько месяцев.

Все в этом городе было для меня столь непривычным, что слово «нарьян-марский» хотелось прочитать, как «нарьян-МАРСИАНСКИЙ».

Пять улиц вдоль и семь — поперек. Основной архитектурный стиль — тюремного вида бараки. Пойти некуда. Заняться нечем. Уже на второй день жизни в Ненецком округе я узлом завязывался от тоски. А аборигены проводят здесь всю свою жизнь.

Единственная наземная дорога в пригороды Нарьян-Мара некогда вела через мост, но мост был смыт год назад и до сих пор не восстановлен. А узнать у аборигенов иной путь я не смог. Разговаривать с заполярными людьми — это очень сложное занятие.

Например, я спрашиваю:

— Где бы мне купить газету?

— А на почту сходите!

— Там продаются газеты?

— Нет. Там и ларек-то сломали. Года три уж как.

— А зачем же я туда пойду?

Собеседник удивляется:

— Так больше нету нигде!

Из Нарьян-Мара в сторону Ледовитого океана мне хотелось доехать на чем-нибудь вроде оленьей упряжки. Но оленей в окрестностях Нарьян-Мара не было. Их уже отогнали на летние пастбища. Так что из города я выехал на снегоходе. За рулем сидел водитель Эник.