Простоватого эскимоса ему без труда удалось уговорить, чтобы он вместо него пошел к герцогу.

– Тебе даже говорить ничего не придется, – говорил Иорник, – потому что Густапс немой. Тебе только придется из учтивости сослаться на жару и попросить у герцога позволения снять капюшон, который перед уходом ты наденешь опять.

Эскимосу подарили за будущую услугу пачку табаку. Он согласился, и все произошло как по писаному. Фредерик Биорн для поддержания связи со всем персоналом своей экспедиции каждый раз приглашал к своему ужину двух моряков и двух эскимосов. Из последних в тот раз оказалась очередь за Густапсом и Иорником. За столом их места пришлись между Гуттором и Грундвигом. Ужин шел весело. Пили за здоровье воскресшего богатыря, пили за успех экспедиции. Все заметили, что Грундвиг в этот вечер был какой-то сонный и едва ворочал языком.

– Слабеет наш старик! – заметил Пакингтон на ухо герцогу Норрландскому.

– Ведь уж и лет ему много, – так же тихо ответил Фредерик Биорн. – А если б вы знали, как много он потрудился за свою жизнь! Другой бы не вынес и десятой доли того, что вынес он.

Друзья разошлись спать довольно поздно.

На другой день Грундвиг проснулся с головной болью, как от угара, и пошатнулся, когда встал на ноги.

– Господи! Что же это такое со мной! – пробормотал он.

Кругом было все тихо. Гуттор крепко спал, ослабев от вчерашней потери крови.

Старик крикнул, но ему не отозвался никто.

– Непонятно! – сказал он и направился к двери, но на пороге столкнулся с молодым моряком Эриксоном, выставившим из двери свое добродушное, веселое лицо. За Эриксоном шел эскимосский вождь Рескиавик.

– Ух, как здесь жарко после холода на улице! – вскричал молодой моряк.

– Здравствуйте, господин Грундвиг, как ваше здоровье? Как поживает наш друг Гуттор?.. Надеюсь, что он теперь долго будет помнить…

Эриксон говорил как-то особенно бойко и развязно. Видимо, ему хотелось оттянуть ту минуту, когда придется отвечать на неизбежные вопросы.

– Где герцог? – круто перебил его Грундвиг. – Где все остальные? Отвечайте, Эриксон!

– Они, вероятно, еще недалеко отъехали, мой дорогой Грундвиг, – пролепетал юноша. – Впрочем, это зависит от езды… Могут встретиться препятствия…

Как будто свод пещеры обрушился на старика.

– Они уехали! – вскричал он. – Они нас бросили – и меня, и Гуттора!

Опустившись на рогожу, которою был покрыт пол, старик горько заплакал.

Эриксону сделалось жаль его до глубины души.

– Полноте, что вы! – возразил он. – Где же они вас бросили? Они оставили при вас меня и Рескиавика и еще одного из наших, но он теперь привязывает собак…

– Собак?.. Что ты путаешь? – спросил Грундвиг.

– Ну да, собак. Нам оставили сани и лучших собак господина Эдмунда. Он непременно желал этого. Он сказал: «Если уж старику окончательно невтерпеж оставаться здесь, то пусть он нас догоняет».

– О, дитя, дитя!.. Милое, дорогое дитя!..

Гуттор тем временем успел проснуться и расслышал конец разговора.

– Грундвиг! Грундвиг! – позвал он слабым голосом. – Я не знаю, что такое со мной… Точно меня дурманом опоили.

– Да ведь и со мной то же самое! – отвечал старик, вдруг озаренный внезапной мыслью. – Я был вчера так слаб, да и сегодня утром опять… Кто же бы это мог сделать?

– Грундвиг! Грундвиг! – вскричал Гуттор, привставая на постели. – Помоги мне подняться, надо ехать… Наши господа погибли!..

– Что ты говоришь? – сказал старик, получив как бы электрический удар.

– О, припомни все хорошенько!.. Это они, негодяи, подсыпали нам чего-то… Да опомнись же, сообрази!.. Ах, Боже мой, ты все перезабыл!.. Вспомни говорящего немого!

При этих словах Грундвиг вспомнил всю вчерашнюю сцену, ударил себя по лбу и с ужасным криком повалился без чувств на пол.

Гуттор сделал над собой усилие, чтобы подняться, но почувствовал невыносимую боль и опрокинулся навзничь.

Эриксон и Рескиавик бросились к ним обоим.

Прошло пять месяцев с тех пор, как экспедиция под начальством Фредерика Биорна покинула первую устроенную им станцию на противоположной стороне Гудзонова мыса, и в течение всего этого времени не было ни слуху ни духу о Грундвиге и Гутторе, оставленных на этом посту с Эриксоном и двумя эскимосами.

После неслыханных трудов и целого ряда благополучно одоленных препятствий, наши исследователи достигли, наконец, знаменитой ледяной стены, почти отвесно поднимающейся на тысячу двести ярдов в вышину и преграждающей, как говорили, всякий доступ к свободной ото льда земле, где на зиму укрываются птицы почти всех северных морей.

Вычисления показывали 89° 33' северной широты; следовательно, до пункта географического полюса было уже не более двенадцати миль. Этот полюс не вполне совпадает с полюсом холода. Путешественники шли вперед, руководясь компасом, прямо к северному центру, ежедневно отмечая на карте пройденный путь. Небо было необыкновенно чисто и, благодаря полярной звезде и соседним созвездиям, позволяло делать наблюдения вполне успешно.