Грацци закрыл решетчатую дверь, сделал вид, что прицеливается, повторил, что все это хитро придумано и что псих этот силен.

— Почему же она на позвала консьержа?

— В этом-то вся хитрость. Зовут обычно, когда лифт не работает. Но лифт-то работал! Он то спускался вниз, то поднимался, вот и все. Она, вероятно, решила, что выйдет на другом этаже.

Они услышали этажом ниже голос Таркена: он что-то громко говорил окружавшим его полицейским и жильцам дома. И спустились.

Шеф, не вынимая рук из карманов пальто, в сдвинутой на затылок шляпе, посмотрел на Грацци, уперся взглядом в его живот и спросил:

— А что, мистер Холмс, был у этого подонка глушитель или нет?

— Был, — ответил Грацци. — Но куда это нас приведет, если мы за это ухватимся? Прежде чем мы сумеем обойти всех оружейных мастеров, перероем все регистрационные книги и договоримся с полицией нравов, он спокойно успеет еще не раз пустить в ход свой глушитель! К тому же такую грушу, раз уж он так силен, он мог смастерить и сам.

— Ему понадобились бы для этого всякие там пружинки, куча всяких штуковин.

— К нам каждый день поступает оружие, которое нигде не зарегистрировано.

— Но без глушителя.

— Может быть, тут замешана политика?

— Счастливая мысль, — отозвался Таркен. — Я сейчас сварганю свой отчет, направлю его в Управление безопасности, а они тут же вернут мне его обратно, и, прежде чем вся эта история закончится, я окажусь на пенсии, буду себе отдыхать.

— Может, он иностранец?

— Попал в самую точку, — отпарировал Таркен. — Ну конечно же, он чех или словак, они там все хорошо вооружены. Но не волнуйся. Отвечать будем мы, а не таможенники из Орли!

Телефон находился в спальне, возле кровати, на которой лежала Элиана Даррес. Пока Грацци набирал номер, Габер подошел и, не глядя на нее, принялся изучать содержимое сумочки.

Малле сначала стал жаловаться по телефону, что так и не выспался, потом отпустил какую-то непристойность, все-таки он проспал целый час и немного повеселел, успел даже побриться и переодеться. Он будет связным, будет сидеть на стуле в префектуре и каждый час звонить ребятам в Марсель, торопить их, скажет, что это очень важно.

Жуи еще утром допросил мадам Гароди. Он застал ее в приемной, отправившись туда за Элианой Даррес, она показалась ему прехорошенькой, прекрасно одетой, испуганной и скрытной. Она ничего не знает, хочет лишь одного: подписать свои показания и как можно скорее уйти.

— Давно ли она ушла?

— Около получаса.

— Она знает о Риволани и об актрисе?

— Нет.

— Отыщи ее и следи за ней, но так, чтоб тебя никто не видел.

— Зачем?

— Если ты этого не понимаешь, то и объяснять не стоит. Не спускай с нее глаз, но никому не попадайся на глаза. Я совсем не хочу, чтоб ее тоже нашли с дыркой в голове.

— А если устроить кордон из полицейских у ее дома?

— Вот именно, — отозвался Грацци, — подними побольше шуму. Я хочу схватить этого типа, а не заставить его смыться!

— Кстати о шуме, в коридоре полно газетчиков. Что им сказать?

— Сейчас 12 часов 12 минут, — сказал Грацци, взглянув на наручные часы. — Вот если после этой минуты газетам хоть что-то будет сообщено, клянусь жизнью моего малыша, пулю в башку получишь ты.

Он повесил трубку.

Парди обедал дома. Он пользовался телефоном одного из соседей, который уже давно сожалел, что решился оказать ему подобную любезность. Он с полным ртом подошел к телефону.

— Мне нужен Кабур, — сказал Грацци.

— Я исполняю приказы только своего шефа, — отрезал Тино Росси.

— Так вот, это приказ.

— Что у вас там происходит?

— А ты как думаешь?

— Ладно, ладно, — ответил Тино Росси.

И повесил трубку. Грацци не сомневался, что он отыщет Кабура.

Он работал на редкость методично, четко, спокойно, никогда не выходил из себя и был уверен, что в один прекрасный день прославится и даже — а почему бы и нет? — возглавит сыскную полицию. Он всегда находит то, что ищет, потому что он корсиканец и у него повсюду друзья, только он один у Таркена умудряется всегда обедать дома.

Алуайо нигде не было, найти его было невозможно. Должно быть, в это время, выставив на покрытый клеенкой стол пузырьки с лекарствами, он жевал свой бифштекс в одном из дешевых ресторанов на улице Дофины и жаловался официантке на изжогу. На набережную Орфевр он вернется в ту самую минуту, когда часы Дворца правосудия пробьют два, стараясь держаться прямо, совсем как англичанин, очень бледный, докуривая свою единственную за день сигарету.

— Пусть он сегодня же, не откладывая, вызовет эту Гароди, родственников Кабура, родственников Даррес, пусть еще раз вызовет торговца автомобилями и сестру Жоржетты Тома и допросит их. Пусть отыщет мужа Жоржетты Тома и Боба, чтобы я вечером смог записать их показания. Я позвоню около двух часов.