Он почувствовал себя лучше благодаря этой продолжительной речи и еще лучше благодаря действию, непосредственно предшествовавшему ей. Теперь в нише воцарилась тишина. Чап задышал медленнее, а Чармиана — ровнее, к тому же она перестала стонать.

И тут наверху опять послышались лязг и крики — там кипела битва.

Чармиана, почти нормальным голосом, спросила:

— Это Томас напал? Но ведь наши генералы считали это невозможным?

Чап проворчал в ответ что-то неразборчивое.

— Эти, с Запада, причинили мне много вреда, — сказала Чармиана. — Но если бы я могла выбирать, я присоединилась бы к ним, а не к Сому.

— Ты поступила бы мудро, если бы смогла так сделать. Они, на Западе, — живые люди, и многих поверг бы к твоим ногам один взмах твоих ресниц. Что еще?

Какая-то мысль или воспоминание снова вернули выражение удивления на ее лицо.

— Чап… Я никогда не спускалась раньше в эту пещеру — и все же мне кажется, что я была здесь. Происходящее кажется мне знакомым. Извилистая тропа, эти ниши. Звуки, вызываемые проходящими демонами, ощущения, рождаемые ими, чувство безысходности, прежде всего. — Она вздрогнула. — Но как я могу узнавать их и не помнить ясно?

Чап мыслил практично.

— Если ты бывала в этой пещере или видела ее в каком-то видении, тогда припомни выход из нее, которым мы могли бы воспользоваться.

Чармиана бросила на него долгий испытующий взгляд, в котором сквозили остатки былой надменности, но ее изможденное лицо слегка смазало эффект этого взгляда.

— Теперь ты уже закончил мстить мне?

— У меня есть заботы и поважнее. Например, выбраться отсюда теперь, когда загубил свой шанс присягнуть на верность Востоку. Да, я помогу тебе выбраться, если ты поможешь мне. Но только начни снова хитрить, и я сразу сброшу тебя в яму.

Она грустно кивнула.

— Я помогу тебе всем, чем смогу, так как знаю, чего можно ожидать от Сома. Что мы должны делать?

— Ты спрашиваешь меня? Я думал, что ты сможешь припомнить выход из этой дыры. И достаточно быстро. Пока продолжается битва, о нас, вероятно, не вспомнят.

Чармиана уставилась на него с сомнением и беспокойством.

— Я думаю — то ли припоминаю, то ли мне видится — я думаю, что внизу нам не выйти. — Ее голос стал отрешенным. — У основания этой трубы находятся только глухие полости в почерневшей скале. И еще странные огоньки и рычащие демоны. Я хотела было убежать, но отец схватил мою… — Она оборвала фразу, тихонько вскрикнув, ее голубые глаза расширились.

— Твой отец водил тебя туда вниз? Экумен? — Чап не пытался вникнуть в услышанное; если это было частью нового хитроумного обмана, то он не мог понять его смысла. Он подсказал: — Как ты выбралась наружу? Если внизу нет никакого выхода, значит, мы должны снова подняться наверх. Где верхушка этой шахты выходит из толщи горы?

Ей пришлось напрячься, чтобы припомнить и ответить ему.

— Я не знаю. Не думаю, чтобы я когда-нибудь бывала у вершины этой трубы. Мне кажется, что мы и вошли и вышли где-то на уровне камер… Чап, зачем моему отцу понадобилось приводить меня сюда?

Не отвечая, Чап вывел ее из ниши и быстрым шагом начал долгий подъем. Они почти не разговаривали друг с другом до тех пор, пока снова не поднялись к камерам. Здесь Чап настороженно огляделся, но по-прежнему никого не было видно. Камера Чармианы снова была отперта. Должно быть, все способные к бою были мобилизованы; но долго ли сохранится такое положение, трудно было сказать.

Он сжал руку Чармианы.

— Ты сказала, что вошла и покинула шахту где-то здесь. Вспомни какой-нибудь путь из крепости, которым мы можем воспользоваться.

— Я… — Она обессиленно потерла лоб. — Я не могу вспомнить никакого пути. Мы должны идти к вершине. Там должен быть какой-нибудь выход, по крайней мере, к солнечному свету, если не к свободе.

Чап быстро двинулся вверх. Шум битвы здесь был заметно громче.

Им по-прежнему никто не встречался. Труба стала прямой, открылось серо-голубое небо над отверстием, окруженным острыми обломками скалы. Тропа, казалось, шла прямо к отверстию и наружу, к ничем не отгороженной от них свободе.

Чапу и Чармиане оставалось пройти только один виток по трубе до выхода, расположенного едва ли в десяти метрах над ними, когда там появилась голова человека в шлеме и ожерелье гвардейца. Он глядел вниз. Прежде, чем Чап успел среагировать, человек увидел их. Он крикнул что-то, обращаясь как будто бы к кому-то, находящемуся позади него, и отшатнулся, исчезнув из поля зрения.

— Наверное, мне лучше пойти первой, — предложила Чармиана шепотом.

— Я тоже так думаю. — Чап предпочел бы не пытаться пробиться силой по этой узкой тропе, которую охраняли неизвестные силы противника. — Я пойду на шаг позади тебя, как конвойный. — Люди наверху не могли твердо знать, каково теперешнее положение Чапа и Чармианы, даже если и были в курсе, что накануне ночью она была узницей. Это соответствовало обычаям погрязших в интригах дворов Востока.