Шрифт:
Я поднял глаза. Рита, казалось, готова была на меня наброситься.
Вернулся – и не вернулся, Джордж – и не Джордж. Больше похож на диковинного, непредсказуемого зверя в зоопарке.
Джордж, могла она сказать, ты выглядишь так, что повеситься хочется.
А если бы в тот давний вечер, когда она решительно двинулась по дорожке к дому, все обернулось иначе? Обернулось бедой? А если бы она явилась обратно диким, новым, пылающим существом, держа на весу разведенные руки?
«Не месть? Что же тогда? – вскинулась она. – Несчастный случай? Самозащита?»
Сдержалась, прикусила язык, но я увидел это мысленно – всю картину: Сара на скамье подсудимых, Рита в числе присяжных. Весь суд присяжных – одни Риты. Дело ясное, чего тут думать: закатать суку пожизненно.
Мне кажется, она поняла, что я это вижу. Вдруг посмотрела на меня так, будто меня куда-то уносит. Лицо опять стало мягким – презрительным и мягким в одно и то же время.
Глубину не рассчитал, идиот, и все еще там, барахтается в потоке.
А она и допрашивает, и руку протягивает.
«Если бы хотела отомстить, – спросил я, – разве так себя бы вела? Разве привлекла бы детектива?»
(«Привлекла»!)
«Когда я позвонил из аэропорта, тон у нее был такой... такой...»
Наконец – что-то неподвластное мне в моем голосе. Рита опустила чашку на стол. Этого-то и ждала – как с клиентами, когда поднос наготове. Медсестра Рита.
«...радостный».
Мой кабинет. Ковер цвета овсянки. Контрастные ящики для досье – одни черные, другие сургучно-красные. Всё Ритина работа. Ваза с цветами. На стене фотографии в рамках: Уимблдон столетней давности. Лошадь с повозкой у паба «Роза и корона». Почему это должно хорошо действовать на клиенток – понятия не имею.
Элен зашла однажды, окинула все быстрым взглядом. Думаю, вычислила Риту мгновенно.
Я опомнился, взял себя в руки.
«Так что кто знает, – сказал я. – Кто знает, как это случилось».
Достаточно твердо посмотрел Рите в глаза.
«Кто знает», – повторил я.
Ей впору было фыркнуть. Кто знает? И это говорит детектив? Я – вот кто должен знать, вот кто должен был выяснить. Моя работа. К тому же я, получается, был там, видел весь этот дурдом как он есть.
Конечно же я знал. И Сара знала, что я знал. И я знал, что Сара...
Этаким профессиональным фырком. Но не стала – лишь еле заметно покачала головой. Дурдом. Заплыл, идиот, черт-те куда. Сам не подозревает куда. Как будто я так же обречен, как Боб Нэш, так же заслужил наказание.
Взяла свою чашку.
«Ладно, – впору ей было сказать, – поглядим. Месячишко пройдет – будет видно».
Взяла мою чашку. «Еще чаю?» Голос почти угрожающий. Медсестра Рита. Пациент – намучаешься.
Чашки в руке точно конфискованные.
«Так или иначе, ты, по-моему, не в рабочем состоянии. Поезжай, отдохни, я справлюсь одна».
И все-таки не сдержалась.
«Эта миссис Нэш, я тебе скажу... Та еще паскуда».
62
Конечно, был только один возможный исход, один возможный приговор. Признание вины – налицо. И Маршу не было нужды возиться с таким посторонним персонажем, как я.
«Я это сделала, – сказала она. – Взяла нож и сделала это».
Коротко и ясно. И Маршу, который через месяц будет вольной птицей, не было нужды разводить со своим последним делом канитель – разве только именно потому, что оно последнее. Если последнее – тебе с ним не развязаться до конца дней.
Я вижусь с Маршем примерно раз в месяц. Мы играем в гольф. Обычное занятие для бывших полицейских. Мы не то чтобы подружились, но и не разрубили связь, возникшую, когда мы сидели друг против друга за столом в комнате для допросов. Его время кончалось – ну а я, отбракованный, словно бы хотел обратно.
Решать было ему, но предложил я. Как это назвать – рука помощи, доброе побуждение?
«Может, нам стоило бы встретиться, посидеть где-нибудь – когда вас отпустят. Мой телефон у вас есть. Кстати, если вы играете в гольф...»
Решать было ему. И он позвонил – месяца через три. Уже его доброе побуждение? Неизвестно.
Тебя отпускают на все четыре стороны. Солнечный круиз, коттедж на берегу моря – пожалуйста. Времени сколько хочешь. Но не так все просто – что-то тебя грызет, гложет. Утро за утром просыпаешься, словно какое-то дело еще не раскрыто.
Он, конечно, знает про мои свидания два раза в месяц. Даже спрашивает, точно о больной жене: «Как она?» О женщине, которую именно он отправил за решетку.
До сих пор иногда глядит на меня как на больного, как на сумасшедшего. Но, в конце концов, он же сам набрал мой номер.