Внезапно сердце фон Хольдена неистово забилось и он покрылся холодным потом. Сердцебиение нарастало, и ему казалось, что его грудь сжата тисками. Объятый ужасом, он хватал воздух ртом и, чувствуя, что теряет сознание, вцепился в сиденье. Словно из бездонного колодца до него донесся голос водителя. Тот спрашивал его о маршруте, поскольку по распоряжению полиции машины должны были объезжать место происшествия. Фон Хольден потянулся к воротнику, пытаясь ослабить галстук, потом откинулся назад и наконец перевел дыхание.

– В чем дело? – Таксист полуобернулся и через плечо взглянул на него.

Рядом остановилась машина «скорой помощи». Ослепительный свет фар словно ножом полоснул по глазам, фон Хольден вскрикнул, закрыл глаза рукой и отвернулся.

Вот тут это и началось. Перед ним замелькали пронзительно яркие, красные и зеленые полосы, они метались вверх и вниз в каком-то зловещем ритме. А внутри него самого заходили ходуном огромные дьявольские поршни. Глаза фон Хольдена закатились, язык застрял в глотке, не давая дышать. Никогда еще сон не был таким явственным – и таким чудовищным.

Убежденный, что умрет, если не выберется из машины, фон Хольден толкнул дверцу. Рывком открыв ее, он с усилием сполз с сиденья и оказался в темноте ночи.

– Эй! Куда вы? – крикнул таксист. – Черт побери, вы думаете, я вас бесплатно вожу?

Улыбающийся, жующий жвачку парнишка вдруг превратился в злобного стяжателя.

Тут только фон Хольден заметил, что таксист – женщина. Свободного покроя жакет и убранные под кепку волосы поначалу ввели его в заблуждение.

Тяжело дыша, фон Хольден уставился на нее.

– Знаете, где Берен-штрассе? – спросил он.

– Да.

– Дом сорок пять.

Фары встречных машин освещали их лица. Шнайдер был за рулем, Реммер сидел рядом, а Маквей и Осборн – сзади. Мазь покрывала обгоревшую правую щеку и нижнюю губу Маквея. Волосы Реммера были опалены до самых корней, а левая рука сломана в нескольких местах; это случилось, когда через секунду после взрыва рухнула часть потолка. Тут же, на месте происшествия, Осборн не хуже фельдшера туго перевязал Реммеру руку, а тот хорохорился, что еще повоюет, раз может ходить. В памяти стоял Нобл, когда его забирала «скорая»: две трети обгоревшей кожи на теле, над головой капельница с физиологическим раствором. Казалось, он одной ногой уже был в могиле, однако, с трудом приоткрыв глаза, прохрипел через кислородную маску: «Пластиковая взрывчатка. Какие же мы кретины…» Потом с неожиданной силой зло добавил: «Найдите их! – Глаза его сверкнули. – Найдите и уничтожьте!»

Шнайдер так резко повернул руль, что Реммер едва усидел на месте. Обернувшись к Маквею, он сказал:

– Знаете, мы не удивим Шолла. Служба безопасности тотчас известит его о нашем появлении.

Маквей смотрел в окно и не отзывался. Нобл прав. Они действительно безмозглые кретины, угодившие в западню. Но они были озабочены тем, чтобы добраться до Каду раньше группы; времени оставалось мало. По идее, им следовало явиться к нему с отрядом морской пехоты, а не с полицейскими, или вызвать по крайней мере спецотряд департамента полиции Берлина. Но они не сделали этого – и из четверых именно Нобл сполна заплатил за все. То, что погибли немецкие копы, тоже бесило Маквея. Но теперь уже ничего не поделаешь. Единственное утешение, если оно возможно, – то, что четверо из группы убиты. Может, идентификация трупов хоть что-то прояснит.

– Служба безопасности не только оповестит Шолла – убежденно продолжал Реммер, – нас просто не пустят на порог. Охранники заявят, что ордер на арест Шолла отнюдь не дает нам права вторгаться в его владения. Мы не сможем арестовать его, если нам не дадут встретиться с ним.

– Скажите охранникам, – предложил Маквей, – что при малейшей попытке помешать нам мы заставим начальника пожарной команды заблокировать здание. Если и это не поможет – придумайте что-нибудь еще. На то вы и полицейский, а они всего-навсего охранники.

Он резко повернулся к Осборну и близко наклонился к нему. Лицо Маквея было обезображено страшными ожогами, но глаза его светились решимостью. Он проговорил быстро и уверенно:

– Шолл может все отрицать или изображать неведение, но, узнав, кто вы, равно как и то, что вся эта история началась из-за вашей драки с Альбертом Мерримэном в Париже, предположит, что Мерримэн рассказал о нем вам, а вы рассказали мне. Но он не знает – или, по крайней мере, я думаю, что не знает, – насколько тесно наше сотрудничество во всем остальном. Если даже сообщение охранников насторожит его, он все равно удивится, увидев нас, поскольку уверен, что мы мертвы. К тому же Шолл тщеславен и будет обескуражен тем, что мы прервали празднество. Вот на это я и рассчитываю. По причинам, о которых мы можем пока только догадываться, сегодняшний прием очень важен для Шолла, и он попытается как можно скорее избавиться от нас и вернуться к гостям. Вот этого-то мы ему и не позволим. Тут он озвереет, а уж мы позаботимся о том, чтобы он озверел еще больше.

Осборн растерянно посмотрел на Маквея.

– Я не совсем вас понимаю.

– Мы расскажем Шоллу все, что знаем. Об убийстве вашего отца, о скальпеле, который он изобрел, о том, чем занимались другие люди, убитые в том же году, что и он. И невзначай подбросим ему информацию, которой не располагаем, но сделаем вид, будто нам все известно. Наша задача – нажать на него так, чтобы он раскололся. Мы будем трясти его, пока он не признается в заказных убийствах. – Маквей внезапно взглянул на Реммера. – Сколько бригад поддержки вы вызвали?