– Немного… не бейте!

– Мужчина и женщина на вокзале. В какой поезд они сели?

– Второй путь. – Он пожал плечами и жалко улыбнулся. – Не знаю. Не видел!

– Ты уже соврал полиции! – грозно проговорил Осборн. – Не пытайся обмануть меня! Иначе я позову полицейских, и они упрячут тебя за решетку. Понял?

Тщедушный человечек закивал головой.

– Тот человек… он говорил, если я скажу кому-то, он позовет бритоголовых. Они побьют меня. Мою семью.

– Так он угрожал тебе? Не заплатил?

Человечек яростно замотал головой.

– Нет, нет, не платил. Сказал, бритоголовые. Будут бить. Опять.

– Они не придут, – мягко произнес Осборн, слегка ослабил хватку и сунул руку в карман. Человечек в ужасе закричал и рванулся изо всех сил. Осборн удержал его. – Я не собираюсь тебя бить, – проговорил он, показывая человечку купюру в пятьдесят марок. – Скажи, на какой поезд они сели?

Человечек посмотрел на деньги, затем на Осборна.

– Я не буду тебя бить. Я заплачу тебе, – повторил Осборн.

Тот открыл было рот, но нижняя губа его мелко дрожала – он все еще был до смерти перепуган.

– Пожалуйста, – сказал Осборн, – это очень важно для моей семьи. Понимаешь?

Человечек наконец поднял на него взгляд.

– Берн.

Осборн разжал пальцы.

Маквей лежал на спине и смотрел в потолок. Реммер исчез. Осборн исчез. И никто не сказал ему ни слова! Уже без пяти десять утра, а из всех источников информации у него в палате лишь газета и берлинское телевидение! Треть лица Маквея была скрыта под марлевой повязкой, желудок – отравлен цианидом, но он чувствовал себя неплохо. Его беспокоило, что он ничего не знает и никто не собирается ни о чем рассказывать ему.

Внезапно Маквей подумал: а где его вещи? Костюм висит в стенном шкафу, туфли стоят под ним. В другом конце палаты, рядом со стулом для посетителей – небольшой комод. Его портфель с записными книжками и паспортом, как и чемодан, должны быть в отеле, где он их оставил. Но где, черт побери, бумажник и удостоверение? Где, в конце концов, револьвер?

Отбросив одеяло, Маквей опустил ноги на пол и встал. Голова кружилась; он несколько минут постоял, пытаясь обрести равновесие. Потом сделал три нетвердых шага к комоду. В верхнем ящике лежали его спортивные трусы, майка и носки. Во втором – ключи от дома, расческа, очки и бумажник. Револьвера не было. Может, его где-то спрятали для безопасности? Или Реммер взял его? Маквей закрыл комод и шагнул к постели, но остановился. Что-то тут не так. Он рывком выдвинул второй ящик и схватил бумажник. Так и есть. Значок полицейского и рекомендательное письмо Интерпола исчезли.

– Осборн! – вслух произнес Маквей. – Чтоб тебя!..

Ни Реммера. Ни Маквея. Никого из полиции. Осборн сидел, откинувшись, в самолете, вылетающем в Швейцарию рейсом № 533, и ждал, пока откроют воздушный коридор. Он сделал то, что, по его представлениям, сделал бы Маквей: позвонил шефу службы безопасности аэропорта и представился детективом из Лос-Анджелеса, действующим в сотрудничестве с Интерполом. Он идет по следу главного подозреваемого в поджоге Шарлоттенбургского дворца. Этот человек прибыл во Франкфурт поездом из Берлина, ушел от преследования, убив троих полицейских, и сейчас едет в Швейцарию. Осборн сказал, что ему совершенно необходимо вылететь в Цюрих рейсом в 10.10, и попросил помочь ему побыстрее пройти регистрацию.

В десять часов три минуты в международном аэропорту Франкфурта Осборна встретил командир экипажа рейса № 533. Осборн назвался детективом Уильямом Маквеем из департамента полиции Лос-Анджелеса, предъявил револьвер 38-го калибра, значок и рекомендательное письмо Интерпола; удостоверение и паспорт, сказал он, остались в берлинском отеле – не было времени забрать их. Кроме того, он протянул пилоту фотографию подозреваемого – человека по фамилии фон Хольден. Командир внимательно изучил фотографию, пробежал глазами письмо Интерпола и поднял взгляд на человека, называющего себя полицейским из Лос-Анджелеса. Детектив Маквей несомненно американец, а мешки под глазами и щетина свидетельствуют о том, что у него сейчас действительно горячее время. Было десять часов шесть минут.

– Детектив… – Пилот посмотрел в глаза Осборну.

– Да, сэр?

Что он думает? Что я лгу? Что это я – преступник, который завладел значком и оружием Маквея? Если он начнет обвинять меня, буду отрицать все и стоять на своем. Я прав, что бы там ни было, и у меня нет времени на разговоры.

– Меня смущает оружие.

– Меня тоже.

– Тогда, если вы не возражаете, пусть оно до посадки полежит в кабине.

Командир поднялся на борт, Осборн заплатил за билет в марках и выбрал место во втором классе, сразу за перегородкой. Он закрыл глаза, ожидая, когда загудит мотор и самолет резко подастся назад, – это будет означать, что командир ничего не заподозрил, что Маквей не обнаружил пропажи и не поднял на ноги полицию, что все задуманное получилось. Моторы взревели, Осборна отбросило назад, и через тридцать секунд самолет оторвался от земли.

Осборн смотрел вниз, где, словно игрушечный, проплывал сельский пейзаж Германии. Самолет набирал высоту; вскоре земля скрылась из виду, и Осборн залюбовался искрящимися, снежно-белыми вершинами облаков на фоне ярко-синего неба.

– Сэр?

Осборн поднял взгляд. Перед ним, улыбаясь, стояла стюардесса.

– У нас есть свободные места. Командир корабля приглашает вас в салон первого класса.

– Большое спасибо, – улыбнулся Осборн и встал. Лететь предстояло недолго, чуть больше часа, но в первом классе он мог откинуться назад и поспать хотя бы минут сорок. К тому же возможно, что в туалетах первого класса есть бритвенные приборы и крем.