Война внесла свои коррективы. Чаку всегда казалось любопытным, как самые незначительные особенности рельефа и географического положения могут изменить судьбу населенного пункта во время войны или угрозы вторжения врага. Все началось с того момента, когда первая линия железной дороги пересекла Сангрос и на территории Рима было построено ремонтное депо. Появилось около тысячи рабочих, и спустя самое короткое время под старыми стенами Испании расположились железнодорожные мастерские, локомотивное депо, кузницы, склады и дома рабочих, окруженные с западной стороны земляным валом. Именно здесь началось взаимопроникновение русской и римской культур. Влияние русской архитектуры проявилось в деревянной резьбе, украшавшей окна и двери жилых домов. Быстрое расширение шахт по добыче ртути, перерабатывающего производства и завода, выпускающего ружейные капсюли вызвало рост еще одного городка на северной окраине Испании; большинство рабочих были освобожденными недавно рабами Рима.

В двадцати милях к северу, в лесу рядом с залежами серы, построили пороховой завод, а чуть восточнее — мастерские для постройки аэростатов, тоже скрытые в лесу от глаз мерков. Еще одно поселение возникло вокруг этих производств, там проживало около полутора тысяч рабочих с семьями. А в двух милях к востоку от базы аэростатов реализовывался один из секретных проектов Чака, о котором знали всего несколько человек.

Теперь в Испании говорили на странной смеси языков, состоящей из древнерусского языка, английской технической терминологии и забавной простонародной латыни. Гейтс, издатель газеты, даже опубликовал в своем иллюстрированном еженедельнике статью на тему о том, как благодаря развитию торговли, железных дорог и дипломатии происходит смешение разных наречий. Эндрю Кин придавал изданию газеты большое значение, особенно важную роль в поддержании морального духа населения она сыграла во время эвакуации населения. Гейтс уже перевез и установил типографское оборудование в специально отведенном для этой цели доме в старой части Испании.

События прошлогодней морской войны и безумный марш-бросок ради освобождения Рима превратили город в основной пункт снабжения армии в этой кампании. После победы нал предателем Кромвелем пришлось спешно восстанавливать разобранные пути. Требовалось все больше складских помещений и жилья. Потом ответвление дороги протянулось на север к пороховому производству и базе аэростатов, и возникли предприятия по обработке леса для постройки мостов, изготовления шпал и возведения новых фабрик и складов. По мере того как железная дорога разветвлялась. появлялось больше рабочих мест и все больше недавно освобожденных рабов из Рима селились в этой местности и обучались новым профессиям.

«Если бы Биллу Уэбстеру и его друзьям-капиталистам позволили вкладывать деньги в здешнюю недвижимость, они сорвали бы неплохой куш», — подумал Чак с. улыбкой. Но в той неразберихе сделки с. недвижимостью состояли в основном в конфискации земель сенаторов, выступивших против Марка.

Сейчас снова возникли чрезвычайные обстоятельства. Некоторые фабрики — производство пушек, литейные цеха по выплавке железа, стали, бронзы, свинца и цинка, прокат рельсов — переправлялись в Рим, где был доступ к запасам руды и угля и где было легче наладить пути снабжения благодаря близости к морскому побережью. Оружейные заводы, выпускающие винтовки и мушкеты, а также производство колес, пушечных лафетов и проволоки для телеграфа оставались в Испании. Здесь легче было достать древесину, необходимую для изготовления ружейных прикладов и строительства жилых домов и фабрик; к тому же Испания являлась крупным железнодорожным узлом. Большим препятствием было отсутствие достаточно мощных источников энергии для фабрик. Можно было бы построить плотины на Сангросе и Тибре, но на это не было времени. Оставался единственно возможный выход — снова снять двигатели с локомотивов.

«Бедные мои паровозы, — печально вздохнул Чак. — Они созданы, чтобы водить поезда, а не для того, чтобы стоять на месте и приводить в действие кузнечные меха и огромные молоты». Ситуация была непростой: с одной стороны, все без исключения локомотивы требовались для того, чтобы обеспечить эвакуацию и одновременно сражаться, а с другой — армия нуждалась в новом оружии. Уже не один паровоз после обычной работы на железной дороге водил бронепоезда, потом снова перевозил грузы и в конце концов трудился на фабрике или заводе. Джон Майна решил выделить тридцать локомотивов для железной дороги, двадцать восемь — для работы на фабриках, а шесть самых старых паровозов, еще с первой узкоколейки, остались в резерве для непредвиденных случаев. Еще пятнадцать паровозов, построенных ими в этом мире, пошли на броню для кораблей и теперь плавали или покоились на дне моря, а один, захваченный предателем Хинсеном, находился в руках врагов где-то далеко на юге.

Чак Фергюсон внимательно осмотрел кабину. При всей спешке русские рабочие нашли время украсить свое творение. Деревянная рукоятка, приводящая в действие свисток, была вырезана в форме головы медведя, а над сиденьем машиниста висела примитивная резная икона с изображением Кевина Мэлади. У железнодорожников Мэлади считался кем-то вроде святого покровителя.

При взгляде на икону Чак не удержался от улыбки. Мэлади был одним из ветеранов 35-го полка. До начала войны он работал на железной дороге и стал первым машинистом на узкоколейке между Форт-Линкольном и Суздалем. Постройка МФЛСЖД началась с этой линии еще до прихода тугарской орды. В тот день, когда тугары ворвались в город, Кевин разогнал паровоз и взорвал его прямо в гуще вражеских всадников. Они с Готорном были первыми награждены Почетной медалью Конгресса. А теперь он стал святым. Трудно было представить себе вечно покрытого потом и копотью Мэлади в образе ангела с нимбом вокруг головы, но отвага этого человека воодушевляла рабочих. Чак поднял чашку с чаем в безмолвном приветствии старому другу, которого давно лишился, как и многих других.

Рукоять дроссельного клапана представляла собой изображение дракона, а на чугунной дверце топки имелась эмблема русского божества Перма. Русские воспользовались машинами янки при угрозе нашествия орды, но потом они постепенно стали менять облик механизмов согласно собственным представлениям о красоте. Чаку это понравилось.

Поезд прошел еще одну стрелку и теперь медленно катил вдоль длинной колонны римских крестьян, вооруженных лопатами и мотыгами и направлявшихся к заливу на строительство укреплений с южной стороны Рима. Они еще не привыкли к поездам и поспешно отошли подальше от дороги, провожая состав подозрительными взглядами.

— Как ты думаешь, они когда-нибудь закончат строить укрепления вдоль реки? — спросил машинист.

Он кинул на крестьян взгляд, в котором читалось явное превосходство, свойственное отношению железнодорожников ко всем простым смертным, которые никогда не могли постичь тайны управления силой пара.

— Они не испытали ужасов войны в отличие от нас, — поддержал разговор кочегар.

— Но они знают, что им угрожает. — Фергюсон попытался защитить римлян, хотя и признавал справедливость слов кочегара.