— Да, без них нам было бы трудно переправить всех, — заметил Эндрю.

— Но это же рассадник всевозможной заразы! — возмущенно бросил Эмил.

— Ну, вряд ли там хуже, чем в каютах «Оганкита».

— Уверен, что Кромвель, создавая свою новую адскую машину, даже не задумывался о санитарных условиях, — презрительно скривился Эмил. — Но это для нас не оправдание.

— Да уж, — усмехнулся Эндрю. — Говорят, летом эти броненосцы превращаются в сущий ад. Во время боя температура на батарейной палубе достигает шестидесяти пяти градусов.

— Вот и пускай жарятся там, как на адской сковородке, — отозвался Эмил. — А у меня на операционном столе в ближайшие дни побывает немало хороших парней.

— А вдруг все обойдется без сражения? — с надеждой проговорил Эндрю. — Победа, достигнутая без единого выстрела, должно быть, приносит ни с чем не сравнимое удовлетворение. Мне еще никогда не доводилось испытывать его.

— Я с радостью предоставил бы ребятам наслаждаться теми пятью процентами удовольствия, какое они находят в битвах, если бы не остальные девяносто пять процентов кошмара.

Состав, отправлявшийся вслед за ними, встал под посадку, и тут же сотни людей двух полков кинулись на штурм, стремясь занять лучшие места в вагоне и не оказаться в числе неудачников, которые будут вынуждены ехать на крыше.

— Ты захватил с собой микроскоп? — спросил Эндрю, испытывая желание поболтать на отвлеченные темы. Когда они будут в пути и его перевозбудившийся в связи с отъездом штаб несколько успокоится, они еще успеют наговориться о насущных проблемах.

— Да будут услышаны мои молитвы! — благочестиво произнес Эмил, возведя очи к небесам. — Я молю Бога, чтобы не пострадал ни один из наших парней, но пусть Он все-таки даст мне возможность изготовить необходимые мне для исследования препараты. Ты ведь знаешь, что я горячий поклонник профессора Зиммельвайса, — с воодушевлением продолжил он. — Я учился у него в Вене. Он пытался понять, каким образом инфекция передается от одного человека другому. И в конце концов он установил, как это происходит, но не знал почему.

— И ты полагаешь, что изготовленный тобою микроскоп даст тебе ответ на этот вопрос.

— Я уверен в этом. Существует целый мир крошечных, невидимых глазом существ. Я называю их в честь моего старого учителя «зимиками».

— А он не обиделся бы, если бы узнал об этом?

— Да бог с тобой, конечно нет. Я уверен, что именно миллионы этих зимиков, размножаясь в ранах, и порождают инфекцию.

— Доктор, я верю тебе на слово, хотя представить себе это вредоносное столпотворение довольно трудно.

— Еще бы ты не верил! Был бы не лучше этих невежественных мясников с их идиотскими идеями о ночных миазмах.

Эндрю и не думал спорить со своим старым другом. Ведь в конце концов не кто иной, как Эмил, спас ему жизнь под Геттисбергом после того, как оттяпал то, что оставалось от его руки. — Теперь нам известно, что кипячение убивает их. Я доказал это, когда стал кипятить инструменты. Надеюсь, ты помнишь, как прошлой осенью мне удалось пресечь эпидемию тифа в Новроде.

— Это было настоящим чудом! — подхватил подошедший к ним молодой ученик Эмила, глядевший на своего учителя с обожанием.

— Никаких чудес, обыкновенный здравый смысл. Я выяснил, что все заболевшие брали воду из одного и того же колодца. Когда люди начали кипятить воду, они перестали болеть.

— Но ты же не можешь прокипятить руку или ногу человека, чтобы уничтожить инфекцию, — сказал Эндрю.

— Да, в том-то и загвоздка, — удрученно согласился доктор. — И всё эти проклятые зимики. Если бы мне удалось найти способ убивать их, оставив в неприкосновенности здоровые клетки, раненых умирало бы в несколько раз меньше.

Опять грохнула пушка, и опять Эндрю вздрогнул. «Мэлади» ожил, пустил дым из трубы и мелодично зазвенел колокольчиками. Их основательно тряхнуло, и под приветственные крики толпы состав медленно двинулся в путь. Солдаты в стоящем рядом поезде тоже закричали и замахали руками. Паровоз энергично пыхтел, стук колес все учащался. Стоя на площадке тамбура, Эндрю сознавал, что играет важную роль в разыгрывавшемся спектакле: командир, отбывающий на поле битвы на железном коне, в клубах дыма и пара.

Вагон качнуло, когда они проходили стрелку под самым носом у одного из составов. На мгновение его взору открылись старые стены города. На бастионе, венчавшем ворота, он заметил двух женщин. Кэтлин и Таня. Эндрю торопливо помахал им рукой.

Поезд сделал поворот, и следующий за ними вагон заслонил бастион. Они проскочили ворота и мост через ров. Солдаты 21-го полка проводили их еще одним залпом.

«Только зря тратят порох», — подумалось ему. Перед ним вдруг мелькнуло лицо Ганса, угрюмо смотревшего на него, и тут же осталось позади. Миновав полосу внешних укреплений, поезд повернул на северо-восток, вдоль наружного земляного вала, оставив в стороне ветку, ведущую к промышленной зоне. Там друг за другом стояли составы, ожидавшие своей очереди на погрузку.