Сибар-Син, расхаживая по нарядным, украшенным гирляндами улочкам, приглядывается к девушкам, которые безропотно приняли выпавший на их долю жребий и готовы принести жертву очищения.

У одних на лицах страх, у других — вожделение, у третьих — сияющая улыбка. Выстроившись друг за дружкой, стоят они в ожидании тех, кто возьмет их в обмен на горсть золота, которое девушки принесут потом на алтарь богини. Поодаль, на специально отведенном месте, — колесницы и паланкины дочерей знатных вельмож, лица их закрыты кисеей.

Сибар-Син уже обошел все близлежащие улочки, но не обнаружил дочери Гамадана.

Наконец он пробрался к самому входу в святилище, где перед огромной золотой статуей богини Иштар извивались в танце гибкие тела жриц, прикрытые лишь тонкой кисеей. Жрицы плясали и пели, славя великую богиню.

Святилище заполнили сановники, знатные вельможи. Исме-Адад отслужил молебствие и вместе с другими жрецами Эсагилы принес Иштар первую жертву. Внимание мужчин было приковано к извивающимся телам жриц, окутанных прозрачной кисеей. Но Сибар-Сина не увлекло даже это зрелище. Он заглядывал в лица девушек, все еще надеясь отыскать среди них дочь Гамадана, но так и не нашел ее. Тогда он направился в боковой придел, куда, завершив ритуал, должен был проследовать верховный жрец.

Обряд подходил к концу, жрицы уже прекратили пляску, и в храм хлынули толпы с жертвенными дарами; Благословив паству, верховный жрец удалился, сопровождаемый высшими священнослужителями. Но стоило ему войти в боковой придел, как перед ним возникла фигура юноши, богато одетого. Сибар-Син низко поклонился. Исме-Адад лишь слегка наклонил голову и хотел было пройти мимо, но юноша преградил ему дорогу:

— Святейший… Праздник очищения начался.

— Не будь нетерпелив, — улыбнулся верховный жрец.

— Праздник очищения начался, — с досадой повторил Сибар-Син, — но я не вижу дочери Гамадана. Она должна была ждать меня в святилище Мардука. Я помню ее волосы, они цвета меди, а таких ни у одной я здесь не видел.

Исме-Адад с деланным недоумением оглянулся на жрецов и задержал взгляд на своем новом доверенном, преемнике Улу.

— Да, да, — не растерялся тот, — перед самым богослужением нам передали, что дочь Гамадана исчезла. Многие утверждают, будто видели ее труп в волнах Евфрата: Слух весьма правдоподобен, ибо мать ее Дагар, кончила так же.

— Мир усопшим, — прошептал верховный жрец и испытующе ощупал взглядом лицо Сибар-Сина. У Сибар-Сина сузились зрачки.

— Стало быть, я могу считать себя обманутым? — процедил он сквозь зубы, раздумывая, не потребовать ли ему обратно принесенные Мардуку дары.

Но верховный жрец опередил его.

— Разумеется, благородный Сибар-Син, Мардук возвратит тебе твои сокровища. К сожалению, волов и вино он вернуть не сможет.

— Я не прошу от Мардука того, что принес ему в жертву, — гордо возразил уязвленный Сибар-Син, — я прошу лишь того, что по праву принадлежит мне. Мне нужна дочь Гамадана.

— Все наши старания напасть на ее след оказались тщетны, — прибавил доверенный.

Сибар-Син многозначительно усмехнулся.

— Охотно верю, но ведь Мардук всемогущ и всеведущ. Какую же цену назначит он, чтобы вернуть мне дочь Гамадана? Достаточно ли моего состояния?

— Достаточно и половины, о высокочтимый Сибар-Син, — согласился Исме-Адад, — но ты. должен быть терпеливым.

С этими словами верховный жрец величественно прошествовал вперед.

Празднество продолжалось своим чередом. Народ валом валил в храмы и приносил жертвы. У всех алтарей божьи слуги принимали дары во славу небожителей. Их именем благословляли они верующих за наку — жертвенных животных, за кутрину — благовонные кедр и мирт, за киспу — поминальную жертву, за нику — жертвенное вино.

Но благосклоннее всего принимали они золотые подношения от знатных и богатых людей. Они курили им фимиам перед главным алтарем, и вельможи отстегивали мечи с золотыми эфесами, срывали с груди золотые цепи, снимали тяжелые перстни с печаткой, золотые, изукрашенные драгоценными каменьями и лентами, диадемы и бросали их к подножию богини плодородия, молодости и любви.

Жены отстегивали золотые броши и пряжки со своих одежд, извлекали из причесок булавки, гребни, нити белого, голубого и желтого жемчуга, оставляя ожерелья, запястья и серьги, снимая с себя шитые драгоценными камнями тяжелые одежды, расстилая их перед алтарем. Стоявшие позади них рабыни держали корзины цветов, чаши с маслами и кувшины, наполненные вином.

Под звуки ли, свирелей, арф, флейт и лютен халдеи клали поклоны и молились перед той, что была подательницей материнства, жизни и блаженства. Совершив обряд, люди устремлялись к выходу. Сперва мужчины и женщины двигались плавным, размеренным шагом, но по мере того, как росло возбуждение, степенность их сменялась ликованием, которое находило выход в вихревой пляске. Охваченные фанатическим экстазом, люди врывались в распахнутые ворота священных садов, бросались на мягкую траву под кипарисами, фиговыми пальмами, кедрами и оливковыми деревьями, входили в священные чертоги наслаждений в тени платанов. От пения и музыки трепетали листья и кружили над головами перепуганные голуби. Далеко вокруг расстилался упоительный и благовонный дым жертвенного фимиама.