— Ваше величество, — тихо окликнул его Набусардар, — надобно все обсудить, персы не заставят себя ждать.

— Отложим до завтра, я устал. Завтра утром сойдемся все в тронном зале.

— Ты отпускаешь нас?

— Ступайте… Подумай, Набусардар, какое лицемерие… Ну не детская ли причуда? Кир замыслил отобрать у меня Вавилон и тут же посылает мне на счастье эти перстни. Могу ли я быть счастлив без престола и Вавилона?

— Персам не видать нашего города, я поклялся тебе в этом, царь, да обретет твоя душа покой.

— Нет покоя моей душе, тысячи змей терзают ее своими жалами.

Один из советников, наклонившись к царю, сказал:

— Испробуй, сын богов, чудесное свойство перстня. Валтасар презрительно рассмеялся; он смеялся, но в смехе его сквозила тревога.

— Впрочем, надень-ка мне тот, что предназначен на сегодня, — решился он вдруг и протянул руку.

— Агат, — объявил советник, — расстраивает козни врагов.

— Обман все это, сплошной обман. Кир — единственный мой недруг, он один замышляет против меня козни… А что за камень приходится на завтра?

— Вот. Сапфир.

— А он от чего?

— Сапфир исцеляет от проказы…

— Но я не осквернен ею!

— …врачует глубокие раны, утоляет жажду, просветляет душу.

Валтасар снял перстень с агатом и, швырнув его на пол, снова протянул руку.

— Тот, тот дай мне. Может, сапфир и нужен, может, он и вправду поможет мне.

— Но сапфир приурочен на завтра.

— О, заодно с Гильгамешем клянусь духом подземного царства Энкиду, — Кир послал мне эти перстни, чтоб уязвить мое сердце. Агат предостерегает: берегись козней врага! Хорошо, что я вовремя это понял. Долой их, долой! Когда я смотрю на них, кругом все темно. Глаза слепит от их сияния. Они слепят меня, слепят…

Шатаясь, Валтасар встал с кресла и, подняв шкатулку над головой, со всей силы швырнул ее об пол.

— Вот, — злорадствовал он, надсадно дыша, — Кир поступил, воистину по-царски, он предостерег меня против козней врага. — Валтасар бросил взгляд на Набусардара. — Надо быть наготове. А сейчас ступайте…

Закутавшись в пурпурный плащ, вобрав голову в плечи, Валтасар удалился в свои покои под сень Набопаласаровой цитадели.

Сановники в растерянности смотрели на рассыпавшиеся по полу драгоценности, и на согбенную фигуру царя был обращен лишь пристальный взгляд Набусардара.

На следующий день утром, едва солнце позолотило крыши, из Муджалибы прибыла царица, чтобы бдительно направлять волю и поступки Валтасара. В сопровождении небольшой свиты она незамеченной вошла через северные ворота в стене Имгур-Бел и оказалась на восточном дворе. Кроме стражи, о ее появлении никто не знал.

Первым долгом царица, окруженная княжнами, и прислужницами, пожелала возжечь благовония в висячих садах, где находился жертвенный храм повелителя богов Мардука. Сады эти были разбиты в северо-восточной части дворца на террасах, поддерживаемых сводчатыми опорами. Там, среди изумрудного кустарника и цветущих деревьев, возвышалось украшенное внутри колоннадой пышное святилище.

Царица направилась к алтарю и, пока юные прислужницы насыпали в жертвенные чаши лепестки халвана, шафрана, муската, нарда, алоэ, мирта и кинамона, молилась, опустившись на колени.

Она шептала слова молитвы так тихо, что никто не слышал ни звука. Царица оберегала тайны своего сердца от соглядатаев, доверяя их лишь великому богу.

И когда, памятуя наказы пророка Даниила, царица ощутила, что небо милостиво к ней, она поднялась и, незаметно пройдя на женскую половину дворца, послала доложить о себе Валтасару.

— Что ей опять нужно? — Нахмурился царь. Но принять царицу согласился и, как ни странно, встретил примирительной улыбкой. Вокруг него еще суетились слуги; соблюдая этикет, они в строгой последовательности выносили принадлежности его ночного туалета. Наконец главный придворный оправил цепь на груди у царя и, согнувшись в три погибели, облобызал пряжку на его сандалии.

— Когда ты, — рассердился Валтасар, — отучишься, князь, от этой мерзости?

— Так чтил я и его величество царя Набонида.

— О-о-о! — прохрипел Валтасар. — Но ведь я же не Набонид… Ступай.

Царь казался сердитым, невыспавшимся, подавленным.

Царица замерла. Когда они остались одни, она опустилась на колено и смиренно склонила голову. Царица ждала, как ждут рабыни или собаки. За последнее время ей столько пришлось пережить, опрометчивость Валтасара сокрушала ее. Она не решалась поднять глаза. Царь хранил молчание, и это угнетало ее еще больше.

Вдруг раздались шаги — один, другой, третий. Царь приближался к ней, и вот сандалия царя коснулась складок ее одежды. Рука Валтасара ласково легла на ее волосы, и, охваченная смятением, царица услыхала его печальный голос: