Он отправился бы за ней тотчас, если б не дела. Надо было непременно обследовать казармы и лагеря. Сегодняшний день потерян, но завтра он отправится туда, где увидел ее в первый раз.

Он опять приедет под видом гонца верховного военачальника армии его величества царя Валтасара и скажет, что непобедимый Набусардар хочет видеть ее в своем дворце. Он скажет ей, что очень скоро за ней явится посыльный, но не откроет заранее ни дня, ни часа. И вот однажды перед ее домом неожиданно остановится паланкин с золотым фамильным гербом Набусардара, и рабы доставят Нанаи в Город Городов, славный и богатый Вавилон.

Он взял у Нанаи на прощанье глиняную табличку с изображением священного быка и теперь попросил создателя великого Гильгамеша изготовить три золотые пластинки и на каждой высечь строфу песни, которую пела ему Нанаи и которая была запечатлена на подаренной табличке. Пластинки укрепить на золотой цепочке, чтобы можно было носить их на шее. На застежке выгравировать княжеский герб Набусардара.

Набусардар вытащил из кармана плаща, переброшенного через скамью, глиняную табличку Нанаи и подал ее ваятелю со словами:

— Вот эта песня.

Скульптор внимательно прочитал каждую строчку и, пораженный, сказал:

— Это не песня, Непобедимый, это стихи. У Набусардара глаза озарились светом.

— Да, это стихи, — повторил ваятель, — превосходный любовный гимн, какие у нас редки теперь. Набусардар невольно улыбнулся.

— Позволь узнать, какие края Вавилонии подарили нам поэта в наше несчастное время? — спросил Гедека и с нетерпеливым любопытством посмотрел на Набусардара, довольного нежданной похвалой.

Набусардар признался:

— Это женщина, девушка, которой я хочу сделать подарок.

Удивлению скульптора не было предела. Он перевернул табличку и на обратной стороне увидел священного быка. Он обратил внимание, что художник вместо древа познания, как принято было изображать рядом с богами, поместил на своем рисунке луг, а единственным знаком божества, вместо затейливых украшений и символов, были три звездочки над головой животного. В верхнем углу была надпись: «Ты единственный, кого любит и будет любить во веки веков мое сердце».

Гедека улыбнулся восторженной пылкости этой клятвы, пылкости давно неведомой его старому сердцу, и испытующе взглянул на полководца.

Поймав его взгляд, Набусардар ответил открытой улыбкой, как будто хотел поделиться со старцем самым сокровенным.

Равняется ли красота девушки ее таланту, светлейший? — спросил Гедека. — Я не ошибусь, если скажу, что некрасивая женщина тебе не могла понравиться.

— Без твоей помощи мне не оценить ее талантов, но красоту ее я оценил с первого взгляда.

— И что же, светлейший? — скромно расспрашивал старец.

— Красотой она превосходит всех женщин! — воскликнул Набусардар.

— Значит, с благословения великих богов, я увижу ее, потому что тебе, с твоей внешностью и богатствами, доступно иметь любую женщину. Да будут боги так же щедры к тебе, как ты ко мне. Уже давно твой взор не привлекали женщины, и ни одна не тронула твоего сердца, занятого ратными делами. Если эта девушка тебе понравилась, должно быть, она необычайно красива.

— У нее необыкновенная душа, в этом она не похожа на женщин Вавилона, — перебил его полководец, — этим она дорога мне. Тревога за судьбу отчизны сделала меня другим — суетность светской жизни больше не тешит меня. Душа моя тянется к красоте истинной, непреходящей, вечной.

— Прости меня, — сказал Гедека.

— Мне нечего прощать тебе, — нехотя улыбнулся Набусардар. — Просто я хочу сказать, что мне опротивела прежняя жизнь. Мне ненавистно все, что превращает нас в изнеженных сластолюбцев, я искренне стремлюсь к тому, что ты называешь благословением богов, любовью к жизни, верой в правду и справедливость. Вот почему я и мечтаю об этой девушке. — Он замолчал, глядя поверх деревьев вдаль. — Пойми, однако, — продолжал он, — я вовсе не хочу ввести ее в мой дом наложницей. Мне хочется найти в ней друга, которого мне так недостает в это смутное для Вавилонии время. Сознание, что рядом со мною друг, придаст мне силы, а без этого, кто знает, может, погибнет и Валтасарово царство.

Тут он открыто взглянул на Гедеку.

— Да, мастер, пусть она будет моим другом, так как среди мужей Вавилона, у меня нет друзей. Ты говоришь — с моей внешностью, богатствами, — а я скажу тебе, что у меня нет ничего. У того, кто одинок, как последний бродяга, нет ничего. И в глазах Вавилона я отщепенец, хуже бродяги, потому что я посвятил свою жизнь одному — спасению отчизны. Великие боги за грехи ослепили халдейскую знать, а меня покарали, оставив одного зрячим, чтобы я видел грозящую нам беду.