Когда Сиобейн проснулась, он стоял у окна, подставив волосы легкому ветерку. Вот он тяжело вздохнул и потер ладонью лицо, и она в тревоге соскользнула с кровати. Он оглянулся, протянул ей руку, и она молча, без колебаний приникла к его сильному телу и опустила голову ему на плечо.

Его мужественные черты исказила тревога.

— Скажи, что не дает тебе покоя? Я ведь обещала хранить твои тайны!

Он долго колебался, и в глазах его промелькнула боль.

— Я чувствую, как эта земля горит у нас под ногами!

— Но теперь ты сам будешь нас защищать! Он ответил ей недоверчивым взглядом.

— Я никогда не подвергала сомнениям ни твою силу, ни воинское искусство, Пендрагон! — задиристо воскликнула она. — Меня волновало лишь то, насколько ты предан моим ирландцам!

— Тебя до сих пор это волнует? — Он машинально погладил ее по бедру, ласково проведя ладонью по нежной коже. Сиобейн долго всматривалась в его беспокойные глаза, как будто молившие ее о поддержке и дружеском слове.

— Теперь уже нет, милорд! Я вижу твою искреннюю заботу о нашей безопасности!

Гэлан раздвинул губы в улыбке, и Сиобейн поняла: он что-то скрывает.

— Я никогда не смогу победить, если не узнаю, кто мой враг, — устало сказал он.

— Ты все еще считаешь, что несчастный случай с Конналом кто-то подстроил?

— Если я прав — значит, преступник укрывается в этих стенах!

— И он же учиняет резню в деревнях? — нахмурилась Сиобейн.

Гэлан нерешительно посмотрел на нее, а затем все же показал ей золотую шпору.

— Вот это я нашел на месте первого набега. Ее чуть не втоптали в грязь… — И он бросил шпору ей на ладонь.

Сиобейн побледнела. Шпора английского рыцаря!

— Может, ее обронили уже давно?

— Может, да, а может, и нет! — Он растерянно покачал головой. — Если бы я понял, чего они добиваются, я бы смог их найти!

— Ты о чем-то умалчиваешь?

— Сэр Оуэн дважды опаздывал на дежурство в эти дни. И оба раза отказался объяснить причину!

— Но ведь ты не станешь обвинять его в убийстве пленников, милорд! Это было явное самоубийство! Вдруг их кто-то вынудил к этому?

— Нет, я не могу в это поверить. — Сиобейн замотала головой. — Кто угодно, только не Оуэн! Он, конечно, недолюбливает ирландцев, но никогда не пойдет на подлость.

— Теперь я не уверен даже в нем!

Гэлан помрачнел. Получалось, что верить нельзя никому. Шайки разбойников, враждебные кланы… Ни Йэн Магуайр, ни О'Нил не вызывают доверия. И все-таки Гэлан был уверен — есть кто-то еще, и этот кто-то живет в старом замке. Ведь золотая шпора явно указывала на англичанина. А возле Донегола нет и не было никакой другой армии, кроме той, которую привел он сам.

Неведомые негодяи разили в самое уязвимое место, и каждый их выпад подрывал доверие к новому лорду и сеял новую волну паники. Неужели им невдомек, что эта резня больше вредит ирландцам, чем англичанам? И кто, кроме Магуайра, безответно влюбленного в принцессу, мог бы решиться на такой риск, лишь бы подставить Пендрагона? И на кого направлено острие этой вражды: на него, на Сиобейн? Или это отголоски старой ссоры, затеянной еще Тайгераном?

В памяти снова всплыла мрачная картина поединка, так круто изменившего его жизнь… Тайгеран был чрезвычайно опасным противником. Однако Гэлан положился на свой опыт и постарался разозлить ирландца, пообещав сжечь дотла его вонючий замок, но прежде на славу позабавиться с его молодой женой. На злобной физиономии Тайгерана вначале проступило недоумение, а потом такая неистовая ярость, что Гэлан едва сумел отбить самый первый, отчаянный выпад. Теперь-то он понимал, за какое сокровище бился с ним ирландский король.

Гэлан любовался ее милым лицом. Он знал — принцесса по-прежнему что-то утаивает от него и до сих пор он приручил только ее тело, но не упрямое, беспокойное сердце.

Как не добился пока ее полного доверия.

Это настолько лишало Гэлана самообладания, что он готов был покаяться перед женой в собственных грехах, пока она не узнала правду от кого-то другого. Но всякий раз в последний миг сдерживал себя из страха потерять ее ради никому не нужной правды. Нет, только не сейчас! При одной мысли о том, что он снова может остаться один и вернуться к прежней жизни, Гэлану хотелось умереть.

Он прижал жену к себе, и казалось, никакая сила не сможет вырвать ее из его объятий.

— Ты моя, Сиобейн! — шептал он, щекоча языком розовое ушко и лаская ее пышные груди. — Моя!

Сиобейн удивило отчаяние, прозвучавшее в его хриплом голосе, однако слишком велика была страсть, слишком откровенны ласки.

Он делался то ласковым и чутким, то жадным и нетерпеливым, и ее экстаз захватил Гэлана в свой волшебный вихрь, проникая в самые сокровенные уголки его темной, порочной души. В эти минуты он был готов на все ради жены, ради их любви.