Шрифт:
Вдали трубы заводов, новые районы, по которым сегодня этот город можно отличить от других. Дети из скрипок ушли в фигурное катание, чтоб хоть раз мелькнуть по телевидению. Новый порт, аммиачный завод, ВАЗ-2101, 02,03…
Но закройте глаза. Проступают, отделяются от старых стен, выходят из дикого винограда, из трещин в асфальте и слышны, слышны, слышны…
– Вы же знаете, у него есть счетная машинка, он теперь все подсчитывает. Услышал об урожае, пошевелил губами, достал машинку и что-то подсчитал. То ли разделил урожай на население минус скот, то ли помножил свои дни на количество съедаемого хлеба и сумму подставил под урожай в качестве знаменателя. У него есть счетная машинка, он все время считает, он как бы участвует в управлении страной. Он прикинул количество чугуна на каждую нашу душу. А бюджеты, расходы, займы… У нас же никогда не было времени считать, мы же не могли проверить. Теперь Госплану нужно действовать очень осторожно, потому что он его все время проверяет. Мальчику десять лет, и он такой способный.
– Андруша-а-а!
– Я вам говорю: кто-то ловит рыбу, кто-то ловит дичь, кто-то ищет грибы. Этот ищет деньги и находит дичь, грибы и рыбу.
– Андруша-а-а!…
– Я с женщин ничего не снимаю, жду, пока сойдет само…
– Какой он сатирик? Он же боится написанного самоим собой! Что вы его все время цицируете?
О Боже, сохрани этот город, соедини разбросанных, тех, кто в других местах не может избавиться от своего таланта и своеобразия. Соедини в приветствии к старшему, преклони колени в уважении к годам его, к его имени, обширному, как материк. Многие из нас родились, жили и умерли внутри этого имени. Да, что-то есть в этой нервной почве, рождающей музыкантов, шахматистов, художников, певцов, жуликов и бандитов, так ярко живущих по обе стороны среднего образования! Но нет специального одесского юмора, нет одесской литературы, есть юмор, вызывающий смех, и есть шутки, вызывающие улыбку сострадания. Есть живой человек, степной и горячий, как летний помидор, а есть бледный, созревший под стеклом и дозревший в ящике. Он и поет про свою синтетику, и пишет про написанное. А писать, простите, как и писать, надо, когда уже не можешь. Нет смысла петь, когда нечего сказать, нет смысла танцевать, когда нечего сказать. И если у человека есть его единственное движимое имущество – талант, – он и идет с ним, и поет им, и пишет им, и волнует им, потому что талант – это очень просто, это переживать за других.
«Вот время: жен меняют – любовница постоянная».
Коротко о себе
У нас сатириками не рождаются, их делает жизнерадостная публика из любого, ищущего логику на бумаге. А при отсутствии образования, лени, нежелании копаться в архивах и жить бурной жизнью костного хирурга – писать не о чем. Переписывать то, что написано классиками, не получается, ибо нравится как написано. Шутить и хохотать по любому поводу хочется, но уже физически трудно. А тот, кто с размаху падает на тротуар, гремя кастрюлями и разбрызгивая кефир, вызывает сочувствие, а не хохот, что, конечно, плохо отражается на так называемой литературе.
Заметил в себе, тороплюсь оградить тех, кто незаметно стареет, – от мудрости, этого жалкого состояния физического слабосилия, когда истины не знаешь также, как и все, но почему-то стыдишься этого.
А полное отсутствие юмора и большое уважение к собственным словам создают интонацию, которая ее заменяет.
Оглянувшись вокруг и увидев, что многочисленные разоблачения, монологи, фельетоны и указывания пальцем только веселят уважаемую публику, а не приводят к немедленному уничтожению недостатков, он заметно сник, поглупел и стал подумывать о тихом возделывании настоящей малоплодородной почвы, где-нибудь в окрестностях Москвы под Одессой.
После того, как его однажды ошибочно пригласили на большой концерт, а потом попросили не выступать и, когда это состоялось, столь горячо благодарили и так одарили подарками и бутылками, что он задумался: может, с таким огромным успехом и продолжать не выступать при большом стечении народа, а слушать передачу «Наш сад» всей душой с вопросами и письмами, и кормить людей помидорами, а не упреками.
У кассы
Для Р. Карцева и В. Ильченко
– Дайте мне два билета по безналичному расчету, дайте! Мне подождать? Я подожду… Дайте мне два билета по безналичному расчету, дайте мне… Подождать? Я подожду… Дайте мне два билета, дайте!
– А вы кто такой?
– Я Петров, уполномоченный.
– Чем вы докажите, что вы – Петров?
– Вот мое удостоверение! Видите? Вот!
– Мало ли что я вижу. Я все вижу. Вот верю ли я?
– Вот письма на мое имя, вот бланки, читайте, все – Петрову, читайте!
– Можете мне все это не показывать. Чем вы докажете, что вы – Петров?
– Вот моя доверенность!
– А чем докажете, что она ваша?
– Удостоверение, фотокарточка! Сличайте! Сличайте!!
– Похоже, ну и что?
– Это – я!
– А это – я.
– Это мое удостоверение!
– Чем докажете?
– Родинка, видите, вот!
– Ну-ну.
– Видите – родинка?
– Ну.
– И вот родинка. Видите?
– Ну и что?
– Я встану вот так, а вы сличайте меня, сличайте!
– Есть сходство. Доверенность на Петрова?
– Да!
– Вот он придет, я ему и дам.
– Он пришел, я уже здесь!
– Чем докажете, что вы Петров?
– Удостоверение!
– А чем докажете, что это ваше удостоверение?
– Фотокарточка!
– А чем докажете, что это ваша фотокарточка?
– Родинка!
– Чем докажете, что это ваша родинка?
– А чем вы докажете, что вы – кассир? Чем?
– Я – кассир! Вот деньги, билеты, окошко и надпись: «Сидоров – кассир».
– Вы не Сидоров – кассир!
– Нет, я кассир!