– Вот именно. И тут, можно сказать, сущий ад начался. Ронкай сказал, что уже выступил с заявлением консул США в Марселе, уполномоченный представитель вашего правительства. Если мы не предпримем что-нибудь, боюсь, меня ждут серьезные неприятности. А тут, как назло, еще одна проблема…

– Какая?

– Жан-Лу Вердье. У него сдали нервы. Возле его дома дежурит толпа журналистов, разбили лагерь и торчат тем безвылазно. То же самое творится у радиостанции Бикжало. Он, правда, только рад этому. Программа проводит встречу с представителями «Формулы-1». Жан-Лу, напротив, я думаю, испугался и решил отказаться от передачи.

– Господи, этого нельзя допустить. Это же единственная связь с убийцей.

– Я это знаю, ты это знаешь. Но пойди объясни ему. Я попытался стать на его место и не могу утверждать, что он неправ.

– Мы никак не можем потерять его. Если этот безумец окажется без собеседника, он перестанет звонить. Но не прекратит убивать, а мы останемся без единой подсказки или приметы. Если же он вздумает найти себе другого собеседника, на какой-нибудь другой радиостанции или еще бог знает где, можешь себе представить, сколько понадобится времени, чтобы установить контроль. А это означает – появятся новые покойники.

– С ним надо поговорить, Фрэнк. И лучше всего тебе.

– Почему?

– По-моему, ты сможешь повлиять на него больше, чем я. Мне кажется, что слово «ФБР» впечатляет больше, нежели Служба безопасности Монако.

– Хорошо, одеваюсь и еду.

– Пришлю за тобой машину. Увидимся в доме Жан-Лу.

– Договорились.

С последними словами Фрэнк уже направился в спальню. Взял первые попавшиеся рубашку и брюки, надел носки и ботинки, а потом легкий пиджак без подкладки. Сунул в карманы все, что накануне вечером выложил на тумбочку у кровати, обдумывая, как лучше начать разговор с Жан-Лу Вердье. Тот наложил со страху в штаны, и это понятно. Необходимо убедить этого мальчишку. Фрэнк заметил, что, думая о Жан-Лу, называет его про себя «этим мальчишкой», а ведь тот был, похоже, всего на несколько лет моложе него.

Фрэнк чувствовал себя куда взрослее. Конечно, полицейские стареют быстро. Может быть, кто-то уже рождается старым, и ему остается только понять это при общении с кем-то, для кого нить времени тянется нормально. Если дело обстояло так, не исключено, что для Жан-Лу эта нить внезапно оборвалась.

Фрэнк вышел в коридор, вызвал лифт и запер квартиру на ключ. Лифт бесшумно открылся за его спиной, отбросив в коридор более яркий свет.

Фрэнк вошел в лифт и нажал кнопку первого этажа. Они возьмут его, это точно. Рано или поздно он допустит какую-нибудь ошибку, и они возьмут его. Проблема в том, сколько еще человек он успеет чудовищно оскальпировать.

Лифт остановился, чуть вздрогнув, и двери открылись в красивый мраморный вестибюль небоскреба «Парк Сен-Ромен». Фрэнк заметил за стеклянными дверями полицейскую машину, ожидавшую его. Возможно, она находилась где-то неподалеку, потому что приехала очень быстро. Консьерж, увидев Фрэнка, сделал ему знак из своей стеклянной будки. Фрэнк подошел к нему.

– Добрый день, месье Оттобр, – сказал консьерж, произнося его имя по-французски.

– Добрый день.

Консьерж протянул ему белый конверт без обратного адреса и без марки, на котором значилось только его имя, написанное от руки.

– Это оставили для вас вчера вечером, после того, как вы вернулись.

– Спасибо, Паскаль.

– Не за что. Мое почтение, месье.

Фрэнк взял конверт и вскрыл его. Там лежал сложенный втрое лист. Достав его, Фрэнк прочитал послание, написанное нервным, но разборчивым почерком.

На листе был указан адрес и два телефонных номера. Садясь в полицейскую машину, Фрэнк не мог не подумать, что теперь по свету бродят уже по меньшей мере два кровавых безумца.

Полицейская машина выехала из Монте-Карло и направилась в гору к городку Босолей по автостраде, связывающей Монако с Ниццей и Италией. Сидя на заднем сиденье, Фрэнк открыл окно, впустив свежий воздух. Он перечитал записку генерала, сунул ее в карман и стал смотреть в окно, но вместо пейзажа перед ним мелькали цветные пятна.

Паркер оказался неприятным осложнением, которое было весьма некстати. Даже если его намерения не выходили за пределы личных интересов, человек этот представлял собой власть – власть с большой буквы. Его заявления отнюдь не были пустой похвальбой. Совсем наоборот. Он действительно мог иметь в своем распоряжении средства, о которых говорил.

И это означало, что помимо полицейских примутся за дело люди, которые работают куда грубее. Они, конечно, будут вынуждены действовать анонимно, но зато без юридических формальностей и, возможно, поэтому их действия окажутся эффективнее.